Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Кто приволок её в залог и когда. Кто ковал, где этот мастер обитает, чем дышит и кому задолжал. Уловил?

— Уловил, господин. — Он ненадолго задумался, пожевал губу и осторожно закинул удочку: — А можно один маленький вопрос?

— Нет.

— Ну и ладно, — совершенно без обиды кивнул Мойша. — Тогда я пошел.

И с этой фразой Мойша буквально растворился в пьяном шуме заведения, юркнув между пёстрых гостей боком и ловко, точно капля масла, проскользнувшая сквозь пальцы.

А дальше начался тот самый вечер, подробности которого в приличном обществе вспоминать как-то не принято. Сизый подошел к обещанию «всё организовать» с истинно птичьим размахом, так что не успел я толком оглядеться, как на стойке передо мной образовался пузатый бокал с мутно-янтарным пойлом.

Пахло это варево забористым спиртом, печным дымом и, кажется, лёгким отчаянием бармена, который уже немного представлял, чем всё это может закончиться. Я выпил залпом, после чего окружающий мир разом потерял резкие углы и стал намного добрее, а Коробьин на противоположном конце зала на пару секунд показался мне вполне себе адекватным Оценщиком.

При этом за игровые столы я принципиально не садился. Раз уж при всём зале громко отказался от местных забав, то приходилось держать марку до конца — пусть даже рулетка искусительно подмигивала мне своими красным и чёрным светом.

Зато мы отлично поладили с одним отставным капитаном, которому я абсолютно честно проиграл двенадцать серебряных монет в кости. В итоге мы уже обнимались как старые боевые товарищи и горячо сходились во мнении, что Империя несомненно катится в бездну, но мы двое ещё обязательно повоюем.

Все шло прекрасно, пока капитан внезапно не заявил, что кости — это тоскливая забава для людей с полным отсутствием фантазии. И вот именно на этом моменте я совершил свою главную роковую ошибку. Хмель ударил в голову, и мне немедленно захотелось наглядно продемонстрировать старому вояке, что такое настоящая, ничем не ограниченная фантазия.

Сразу внесу в протокол: саму игру придумал, разумеется, не я. Её изобрел какой-то безымянный гений из моего прошлого мира, а я лишь взял на себя скромную миссию донести эту благую весть до местных жителей.

Суть азартного безумия сводилась к элементарному. Брался хорошо запотевший бокал со льдом, по прохладному стеклу которого медленно ползли тяжёлые капли. Каждый выбирал себе по струйке, делал ставку и просто ждал: чья капля первой добиралась до деревянной подставки, тот и забирал весь банк. Никаких тебе меченых колод, хитрожопых крупье с масляными улыбками или подкрученных колёс — только чистая физика и голая, беспощадная воля богов.

Идея зашла местным настолько идеально, что уже через каких-то четверть часа у нашей стойки было не протолкнуться от двух десятков азартно орущих мужиков.

А ещё через полчаса бармен перестал наливать и начал принимать ставки, а меня каким-то чёртом отсадили подальше, потому что «господин Морн дышит на стекло в свою пользу». Заметили, сволочи…

Ещё через час у нас появились фавориты. И фаворитом, разумеется, оказался не какая-то отдельная капля — капли живут недолго и умирают безымянными, — а бокал. Точнее, старая царапина на стекле третьего бокала слева: капли скатывались по ней, как по накатанной колее, и приходили первыми трижды подряд, делая это с каким-то оскорбительным достоинством.

Царапину нарекли Гвардейцем. На Гвардейца ставили всей толпой, к Гвардейцу подходили посмотреть, у Гвардейца завелись собственные фанатики, утверждавшие, что он просто физически не способен проиграть.

И… само собой, что Гвардеец подвёл всех в самый ответственный момент. Капля сползла до половины, зацепилась за скол на грани, замерла — и медленно, издевательски испарилась на глазах у трёх десятков человек, поставивших на неё в общей сложности сотни полторы золотом.

Над баром пронёсся такой стон, какого не слышала ни одна рулетка этого заведения. Кто-то потребовал вернуть ставки на том основании, что бокал бракованный. Кто-то предложил бокал разбить. Бармен грудью заслонил Гвардейца и заявил, что это имущество заведения и он не даст его в обиду!

Я же поднял глаза и обнаружил, что половина игрового зала стоит спиной к столам.

Крупье с ледяными лицами напрасно метали карты в пустоту — их столы стремительно пустели. Колесо рулетки вертелось исключительно само для себя, потому что даже толстые купцы, ещё час назад сорившие золотом, теперь азартно пихались локтями у нашей барной стойки. Коробьин стоял у мраморной колонны, наблюдал за этим стихийным бедствием и медленно наливался густым цветом выдержанного вина. Ему отчаянно не нравилось, что весь зал забил на игру Оценщиков и переключился на меня, но сделать с этим он ничего не мог.

Иногда такие мелкие, наглые победы греют душу куда сильнее крупных стратегических успехов.

И именно в этот момент — светлый, глубоко идиллический и пропитанный алкогольной гармонией — прямо над залом раздался оглушительный громкий хлопок.

Вся толпа синхронно задрала головы вверх.

Под самым потолком, метрах в трёх над игровыми столами, величественно качалась гигантская трёхъярусная хрустальная люстра. А прямо на ней, мертво вцепившись когтями в бронзовый обод и победно распахнув крылья во всю ширь, гордо восседал Сизый.

— БРАТАНЫ! — проорал этот пернатый демон на всё казино, да так, что хрустальные подвески отозвались тонким, испуганным звоном. — СМОТРИТЕ, КАК Я МОГУ!

— Он же… вроде почти не пил? — растерянно пробормотал кто-то из купцов рядом со мной.

И это было абсолютной правдой — я лично запретил Сизому напиваться. Только вот ему это и не требовалось, ведь для абсолютного, искреннего счастья Сизому вполне хватало самого факта наличия публики.

Дальнейшее безумие по праву должно было войти в закрытую историю «Золотого дома». Пернатый оттолкнулся от бронзового обода, взмахнул крыльями и совершил то, что сам он, без сомнения, считал гордым полётом свободной птицы, а любой честный очевидец — банальным падением, слегка растянутым во времени за счёт судорожного махания.

Он спикировал прямо над карточным столом, смахнув две сочные башенки фишек, заложил крутой вираж вокруг мраморной колонны, чудом разминулся с пышной причёской какой-то дамы и, стремительно теряя высоту, ушёл на второй круг с восторженным воплем: «Я ЛЕЧУ, БРАТАНЫ!»

Зал взревел от полного восторга.

Не прошло и десяти секунд, как прямо в толпе у стойки начали наперебой принимать ставки: долетит этот пернатый снаряд обратно до люстры или не долетит, сядет нормально или эффектно впишется в стену. На «впишется» давали щедрые три к одному, но мой приятель-капитан орал и уверял всех, что точно «долетит».

И как ни странно, Сизый