Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

Так что ночью этот район выглядел как результат пьяного загула очень богатого мага. Вывески горели вычурными руническими узорами, выплёвывая в воздух цветные искры. Флюгеры на крышах со свистом крутили мелкие заклинания ветра, а артефактные фонари вжаривали с такой дурью, будто городская ратуша приплачивала за каждый лишний ожог сетчатки. В четыре утра и после хорошего кутежа от этого парада ремесленного тщеславия дико рябило в глазах.

Даже мостовая казалась пьяному мне чистейшим издевательством. Вместо привычной грязи или хотя бы приличной лужи, где можно было бы с кайфом утопить гудящую морду и остудить мозги, вокруг простирался стерильный блеск. Везде всё вылизано, вычищено и намертво подсвечено. Ощущение такое, будто тебя запустили погулять по витрине с дорогими игрушками, но строго-настрого запретили на неё падать.

Впрочем, у этой ярмарки понтов обнаружился один исключительно приятный плюс. Кузнец, спустивший шедевр по цене старого тулупа, точно бы не потратился на магическую светомузыку — банально из-за пустых карманов. А значит, среди всего этого сияющего безумия меня ждала бедная, ничем не примечательная, но зато рабочая кузня.

Это при условии, что она принадлежала ему, конечно…

Так что я просто шёл по улице и отбраковывал фасады один за другим: подкова с рунами — мимо, полыхающая фамилия — мимо, артефактная ящерица с подсветкой — туда же. Голова вертелась сама по себе, ноги на автомате несли тело вперёд, и на таком же автомате я заложил вираж за очередной вылизанный дом.

И упёрся взглядом прямо в городской патруль.

Четверо стражников с тоской в глазах тащили по мостовой двух абсолютно пьяных мужиков. Оба кадра уже дошли до той звенящей кондиции, когда законы физики окончательно теряют силу, а позвоночник превращается в мягкую, бесполезную вермишелину.

Первого бедолагу тащили под мышки. Чувак спал прямо на ходу, задевая носками сапог брусчатку, но даже в беспамятстве сохранял трогательную бережливость: он аккуратно сложил руки на выпирающем брюхе и намертво прижал ими к себе шапку.

Второго волокли точно так же, только этот намертво завалил голову набок. С его мокрой, перемазанной в выпивке бороды регулярными каплями капало прямо на чистые плиты мостовой, а сам он время от времени, даже не открывая глаз, что-то вдохновенно орал на всю улицу.

— Тише ход, мать вашу! — негромко, но веско скомандовали из темноты. — Ступеньку взяли, мать вашу. Ровнее держи! Он богатенький, и если проснётся с синяками — мы потом проблем не оберёмся, мать вашу…

Командовал этим шествием пятый стражник, который шёл сбоку, заложив руки за спину и избавив себя от необходимости тащить чужую пьяную тушу. По его лоснящейся, высвеченной фонарём роже мгновенно считывалось, что он тут главный, и что эвакуировать подгулявших купцов ему приходится не в первый и даже не в сотый раз.

Так что если бы кто-нибудь прямо сейчас спросил его мнение о гражданах, нажирающихся до бессознательного состояния, ответ получился бы длинным, поэтичным и, подозреваю, сплошь состоящим из «мать вашу».

При этом плечи у мужика достигали такого размаха, что в стандартный дверной проём он помещался разве что боком. Левую бровь рассекал старый, криво заросший шрам, делавший и без того суровую физиономию совсем уж угрюмой, а на тыльной стороне ладони в жёлтом свете фонаря тускло отсвечивала татуировка-печать земляного мага.

«Семёнов Георгий Пантелеевич, сержант городской гвардии Жаровска. Дар: земля, ранг D. Возраст: сорок четыре года. Состояние: служебное рвение — 51%, недосып — 40%, желание уронить купца — 9%. Скрытая информация: третью неделю не бывает дома дольше четырёх часов подряд».

Девять процентов… Всего девять жалких процентов отдано под чистое, человеческое желание просто взять и выронить этого хряка прямо на брусчатку. Вот вам, пожалуйста, вся суть жаровской гвардии в одной короткой строчке: мужик на пределе сил тащит на себе порядок в городе, пока в глубине души у него теплится лишь одна мечта — разжать пальцы.

Но её он, понятное дело, никогда не исполнит. Служба, мать её…

И я бы даже успел с глубоким пьяным сочувствием проникнуться тяжёлой сержантской долей, но именно в этот момент Сизый набрал в свою пернатую грудь побольше воздуха.

— БРАТА-А-АН!!! — заорал он на всю улицу.

Тут надо понимать одну важную деталь: вообще-то «братан» у Сизого — это мой эксклюзивный титул. Но когда наш пернатый гений заправляется алкоголем, его внутренний компас окончательно сбивается, и звание «братана» автоматически присваивается вообще любому существу мужского пола, которое попало в поле зрения и пока ещё не успело нагадить ему в душу.

В итоге за время нашего знакомства в этот почётный разряд успели попасть трактирщик, конюх, полковой лекарь и один раз — мельничное колесо, которое этот орёл по темноте и пьяни принял за кого-то родственного.

От резкого крика Сизого тот самый купец, что трогательно прижимал шапку к животу, на секунду перестал быть просто пассивным грузом. Он судорожно открыл правый глаз, попытался сфокусировать его на ночном небе Жаровска, ровным счетом ничего в этом устройстве мироздания не понял и с молитвенным вздохом зажмурился обратно.

Тем временем сержант Семёнов развернулся к нам всем своим широченным корпусом.

— Какой я тебе, мать твою, братан⁈ — рявкнул он с такой мощью, что где-то в глубине квартала перепуганно зашлась лаем дворовая шавка. — А ну свали с дороги, птица!

Сизый даже не моргнул. Он гордо расправил перья на груди, слегка качнулся на лапах и с невероятным чувством собственного достоинства чеканно сообщил:

— Я не птица, а боевая химера!

— Ты полтора метра пернатой хрени, вот ты кто! — невозмутимо парировал сержант.

— Вообще-то, метр пятьдесят шесть! — искренне возмутился голубь. Сделал паузу, на секунду задумчиво завис, переваривая сказанное… после чего встрепенулся, взъерошил перья ещё сильнее и пошёл в атаку: — Слышь, служивый, ты кого это сейчас хренью назвал⁈

Стражник, тащивший пьяную тушу в передней паре, издал странный сдавленный хрюк и торопливо уткнулся взглядом себе под ноги, пытаясь изо всех сил сохранить серьёзную физиономию.

Сержант же медленно перевёл тяжелый, налитый недосыпом взгляд с Сизого на меня. Было прямо физически видно, как в его уставшей голове с глухим скрипом пытаются сойтись два абсолютно нестыкуемых факта: солидный вид благородного господина в дорогом костюме и его сопровождение в виде пьяного неуправляемого пернатого бедствия и местного мошенника мелкого пошиба.

— Так, — сказал он. — А ты у нас кто такой?

— Артём Морн, — представился я, слегка качнувшись на ровном месте.

Пауза повисла такая, что было