Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

По логике вещей дальше события должны были развиваться по одному из двух привычных сценариев. Либо сержант вытягивается в струнку — всё-таки фамилия Морн в Империи звучит так, что у мелкопоместных служивых автоматически поджимаются хвосты. Либо на его угрюмой роже проступит та самая брезгливо-опасливая гримаса, с какой приличные люди смотрят на ссыльного аристократа, про которого уже несколько месяцев шепчутся по всем кабакам.

Я, честно говоря, ставил именно на второй вариант.

— Морн… — медленно повторил сержант.

Он пожевал мою фамилию, будто пробовал на зуб сухую воблу, тяжелым взглядом изучил мою физиономию и наконец выдал с непередаваемой служебной тоской:

— Это тот самый, что выиграл крупную сумму в «Кубках Судьбы»?

Я аж протрезвел на секунду. Игра в «Кубки» закончилась от силы часа два назад, а новость уже успела добежать до патрульных сержантов⁈ В Жаровске сарафанное радио явно работало быстрее, чем имперская почта.

— Он самый, — подтвердил я, с трудом удерживая лицо невозмутимым.

— Мать вашу так… — с чувством произнёс Семёнов и со стуком приложил ладонь с печатью к собственному лбу. — Весь город только и гудит о вашем появлении, а вы, значит, просто гуляете. Один. В глухую ночную рань. По подворотням. Да ещё и с голубем…

— Вообще-то с боевой химерой!!!

— С боевой химерой, — без единой эмоции согласился сержант.

Сержант опустил рукав, накрывая выжженную на запястье печать, и уставился прямо на меня. Взгляд у мужика стал тяжелым, армейским, а в голосе окончательно выдохлись остатки служебной вежливости:

— Господин Морн, шли бы вы спать, а. Жаровск — не столица, тут вам стража каждые десять шагов жопу подтирать не станет. В такой час по улицам ходит исключительно шваль, которая уже слышала про выигрыш, и готова за него прикопать вас в ближайшей канаве.

— У меня вообще-то важное дело… — я попытался напустить на себя солидности и выпрямить спину, хотя организм настойчиво намекал, что центр тяжести сейчас — понятие исключительно условное.

— Ночью по делу выходят только в двух случаях: либо к бабе, либо за неприятностями, — Семёнов срубил моё величие на взлёте с упрямой интонацией человека, который эту статистику каждый день ногами втаптывал в мостовую. — Вам с полторашкой золота в кармане что из этого больше приглянулось?

— Неприятности, похоже, — выцедил я. — Мне нужно найти одного кузнеца…

— Это который работает слева от воротной башни! — тут же пискнул Мойша, подавшись вперёд из-за моего плеча. — У него ещё кузня по ночам горит!

Сержант замер. Сонная муть из его глаз вылетела мгновенно. Он смерил нас троих новым взглядом — острым, тяжелым, каким обычно проверяют фитиль у подозрительной бочки с порохом.

— Вы к Гришке идёте, что ли?

Мойша за моим плечом издал такой скорбный, удушливый вздох, будто его прямо сейчас лишали последнего медяка и напутственным пинком отправляли на каторгу. Похоже, репутация у этого Гришки в Жаровске была не просто дурной, а фундаментальной и стремящейся к абсолютному нулю.

— Он вас пошлёт, — с полной убеждённостью резюмировал сержант.

— Мне об этом уже говорили, — отмахнулся я, скосив глаз на унылого Мойшу. — Справимся.

— Дело ваше. — Семёнов равнодушно пожал плечами, но с места не сдвинулся. — Только один вы туда всё равно не пойдёте. И вовсе не потому, что вы мне так дороги, господин Морн. Просто если наследника Великого Дома к утру найдут в канаве с проломленной башкой, то отдуваться будет не дохлый наследничек, а сержант Семёнов. А у меня ещё внуки не выросли. Тимоха! Сёма! Ко мне. Остальные — грузите этих двоих и тащите до Кузнечной, потом по домам.

— Сержант, так у нас ещё четверо у стены лежат! — подал тоскливый голос кто-то из темноты за его спиной.

Я с трудом сфокусировал мутный взгляд и посмотрел туда, куда указывал стражник.

У стены ближайшего дома, прямо на мокрой брусчатке, аккуратно уложенные в ряд, чтобы не раскатывались по подворотне, покоились ещё четыре тела. Укрытые какими-то вшивыми одеялами, они чинно ждали своей очереди на транспортировку. И, судя по счастливым, бессмысленным рожам, праздник удался на славу.

— Вот из-за такой хрени я сутками дома и не бываю, — сообщил сержант куда-то в ночное небо, затянутое тучами. — Аукцион, мать его так. Три дня в году весь этот торгашеский сброд пьёт так, словно завтра конец света. А кто их потом по домам разносит? Правильно, городской гарнизон. Потому что гарнизон у нас — это закон и порядок. А закон и порядок должен брать на себя ответственность.

Семёнов говорил это спокойно, без капли жалости к себе — так обычно говорят о затяжном дожде, паршивом урожае или больших налогах. Иными словами, как о неизбежном дерьме, которое просто надо пережить.

И вот тут в моей пьяной, гудящей голове что-то щелкнуло. Трезвый Артём Морн в такую рань послал бы сержанта с его бедолагами к чертям, развернулся бы и попёрся дальше к своему кузнецу. Но трезвого Артёма тут не было. Здесь присутствовал пьяный, отчаянно благодушный аристократ, у которого золотые монеты в карманах приятным весом тянули землю, а хмель требовал масштаба и широких жестов.

— Сержант, — с глубоким чувством изрёк я, качнувшись на носках и поймав баланс буквально в последний момент. — А давайте мы друг другу поможем?

Семёнов замер. Его сонный, замученный жизнью взгляд мгновенно остекленел, и он медленно, очень неверующе моргнул.

— Чего? — переспросил он так, будто я предложил ему прямо сейчас скинуть сапоги и плясать кадриль.

Я хитро, во весь рот улыбнулся. В моём мутном, разогретом алкоголем сознании только что родился поистине гениальный план — из тех самых, после которых наутро либо просыпаешься легендой, либо до конца дней сгораешь от стыда. Но прямо сейчас этот замысел казался абсолютно безупречным и готовым окончательно вписать имя Морна в историю Жаровска…

………………..

Друзья, немного не угадал с объёмом, поэтому две главы будут завтра (Вообще их получилось почти три, поэтому пришлось разделить).

Глава 23

На живца

— Сержант, — начал я, дождавшись, пока гениальность возникшего в моей голове замысла окончательно уляжется, уложится по полочкам и заиграет всеми гранями алкогольного великолепия.

Мысли текли легко, дерзко и с той самой нагловатой уверенностью, когда