Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Вот вы только что про местную преступность задвигали, — продолжение мысли требовало некоторого артистизма, поэтому я выдержал паузу, красиво крутанув на пальце тяжелую золотую фишку, и только спустя несколько мгновений продолжил. — Про тех, кто уже наверняка пронюхал про мой сегодняшний куш и прямо сейчас спит и видит, как бы прикопать меня вместе с моей дружной и весёлой компанией.

Сизый при упоминании гипотетической драки тут же воинственно расправил крылья и выдал грозный, хотя и слегка сдавленный клекот. В его полутораметровом теле проснулся настоящий боевой орёл, жаждущий нахлобучить любого, кто посягнёт на хозяйские фишки. Зато Мойша от моих слов дернулся, как от удара током. Он моментально испуганно вжал голову в плечи и начал дико, воровато озираться по сторонам, будто из-за каждого поворота на нас уже смотрели стволы арбалетов.

Семёнов пожевал губу, переступил с ноги на ногу и посмотрел на меня с той особой осторожностью, с какой обычно смотрят на клиентов, готовых в любую секунду выкинуть что-нибудь неадекватное. На роже стражника читалась явная работа мысли: то ли вызывать усиленный наряд, то ли продолжать выслушивать мой «гениальный план».

— Ну-у… — неохотно подтвердил он, явно опасаясь, куда именно повернет моя пьяная логика.

— А теперь ответьте мне на простой вопрос, сержант, — я подался чуть вперед, понизив голос до заговорщического шепота. — Кто в наших краях держит статус самых отбитых беспредельщиков? Я сейчас не про мелкую гопоту, которая срезает кошельки у пьяных ремесленников, а про настоящую… крупную рыбу.

По попавшей в самую точку физиономии Семёнова пробежала такая густая, застарелая и беспросветная тоска, что для чтения его душевного состояния даже «Оценка» не понадобилась. На лбу у человека буквально пылала надпись: «Как же вы меня все задолбали».

— «Чистодельщики», мать их за ногу, — нехотя выдавил он, тяжело вздохнув и поправив ремень. — Третий сезон аккурат по аукционным ночам работают, суки. И ведь как работают: только по приезжим, только по самым богатым. Схема у них одна и та же — гостя утром находят на улице. Причём живого, абсолютно целого, но в чем мать родила. Ни тебе свидетелей, ни следов, ни наводчика. Ратуша за их головы ещё в прошлом году сотню золотых обещала. Мне эта сотня уже снится, мать её… каждый день!

— И как, есть какие-то продвижения в их поимке? — ухмыльнулся я, заранее понимая ответ.

— А вы как сами думаете, мать вашу? — Семёнов мрачно мотнул головой в сторону дальней стены заведения. — Вот они, все мои успехи. Пашем тут как сиделки, блин.

Я проследил за его взглядом туда, где уютно похрюкивали несколько купцов, доведенных местным пойлом до состояния абсолютно беспомощных дров. Стражники вместо того, чтобы ловить грабителей, просто караулили пьяные «туши» — чтобы тех не обчистили до того, как они вообще выйдут на улицу. Полный тупик и убожество местной оперативной работы.

Увиденное окончательно подлило масла в огонь моего азарта. Я улыбнулся еще шире. В этот самый момент план в моей голове не просто сложился — он достроил последний этаж, застеклил панорамные окна и с гордостью вывесил победный флаг на крыше. Взять «на живца» этих уродцев, выставить себя в роли идеальной жертвы и срубить сотню золотых от ратуши — что может быть лучше для разогрева перед аукционом?

— Сержант. Думаю, сегодня мы с вами разберёмся с этой бандой.

Пауза вышла долгая… Где-то в темноте ночной улицы размеренно капала вода, из открытых дверей таверны доносился глухой шум, а Семёнов смотрел на меня взглядом человека, которому прямо сейчас предложили запрячь в телегу настоящую русалку. Смесь глубокого изумления, недоверия и сильного подозрения, что перед ним сидит конченый псих.

— Вы пьяны… — наконец констатировал он.

— Абсолютно, — даже не подумал спорить я и легко повел плечом. — Но давайте просто включим логику и посчитаем. По Жаровску прямо сейчас гуляет чертовски пьяный ссыльный наследник, у которого в кармане кругленькая сумма.

Я сделал небольшую паузу, давая сержанту переварить масштаб цифр, и продолжил:

— А теперь вопрос на сообразительность: сколько времени у ваших «чистодельщиков» на то, чтобы взять самый жирный куш за все три года? Расклад ведь простой: завтра на торгах вокруг меня будет крутиться куча народу, а послезавтра я и вовсе могу свалить из города. К тому же полгорода уже в курсе, что я в стельку пьян. Так что сегодняшняя ночь — их единственный шанс. Они просто не имеют права меня упустить. Я бы на их месте точно себя не упустил.

Семёнов задумчиво почесал затылок, явно взвешивая мои слова, но потом недоверчиво хмыкнул:

— Оно-то так, господин Морн… Да только про вашу пробудившуюся силу уже вся Империя знает. Бандиты тоже не дураки. Поймут, с кем дело имеют, и просто не клюнут. На кой им связываться с опасным магом?

— Ой, да бросьте, сержант, — я иронично усмехнулся и отмахнулся. — Магическая сила хороша в открытом бою, когда есть дистанция и время на подготовку. А эти уродцы работают исподтишка, из подворотни, ударом в спину или удавкой на шею. Они явно из тех людей, кто уверен, что маги очень плохо колдуют со свёрнутой шеей. И ради такого куша они точно захотят рискнуть. В их глазах я сейчас — просто пьяный, размякший от денег парень, который переоценивает свои возможности.

Семёнов пожевал губу, соображая, что в моих словах есть прямая и суровая правда.

— Не положено, — на автомате выдавил он, но уже без прежнего упрямого огонька в голосе.

— Что именно не положено? — уточнил я с улыбкой.

— Гражданских… — стражник поморщился, — привлекать в служебные мероприятия…

— А я ни в каком мероприятии и не участвую, — легко возразил я. — Я просто пьяный аристократ, который после удачной игры шагает по своим делам. Иду себе спокойно по ночному городу, песни мурлычу, фишками в кармане бренчу. А то, что за мной по параллельным дворам аккуратно гуляют трое ваших ребят по гражданке — так это чисто ваша служебная необходимость. Вы же, по сути, прямо сейчас ровно этим и занимаетесь…

В доказательство своих слов я с усмешкой кивнул на пару пьяных купцов, которых стражники под мышки бережно волокли домой.

— С единственной разницей: я, в отличие от этих дров, пока ещё иду на своих двоих.

— Не положено… — повторил сержант, ещё менее