Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

полтинник на полную катушку — со стороны «Хромой Дуни» и скотных рядов уже доносился фоновый пьяный гвалт. Видимо информация про захмелевшего мажора с набитыми золотом карманами пошла гулять по злачным местам Жаровска.

Семёнов, заметив наше приближение, ошарашенно уставился на расфуфыренную птицу.

— Я работаю по соседней улице, — с ходу заявил голубь, не дав стражнику проронить и слова. — Схема простая: я — богатый, знатный и абсолютно беззащитный. А любой местный урод, который на меня клюнет, пожалеет о том дне, когда вообще вылупился на свет.

После чего Сизый развернулся и гордо пошагал в соседний переулок, забавно шурша перешитым жилетом.

— Он же… — Семёнов неопределенно пошевелил пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слова к увиденному паноптикуму. — Его же за версту видно!

— Сержант, — вздохнул я. — Вы удивитесь, но именно это и называется «приманка». Ну что, начнём работать?

Я слегка пошатнулся для убедительности и вышагнул на освещённую улицу, изображая богатого идиота, у которого слипаются глаза, а золото жжёт карманы.

И клёв пошёл на первой же сотне шагов…

Я честно, безбожно и с особым циничным удовольствием отыгрывал самого себя получасовой давности: шёл пьяной, неверной, разболтанной походкой, мурлыкал под нос какую-то откровенно похабную трактирную песенку про кузнецову дочку и время от времени делал размашистые паузы под скудными, тусклыми фонарями.

Делал ровно для того, чтобы с чувством, вслух, звеня на всю улицу, пересчитать тяжёлые золотоносные фишки, перекладывая их из кармана в карман. И именно на этот сладкий звон легких денег, из уличной грязи и приплыла первая рыбёшка.

Из глухого, прогнившего насквозь проулка чуть впереди тоненько, почти ультразвуком всхлипнули.

— Господин… — прозвучал дрожащий и насмерть перепуганный девичий голосок. — Господин, ради всего святого… Помогите… Я заблудилась, тут так страшно…

А в следующее мгновение из полутёмной подворотни, зябко кутаясь в поношенный, но аккуратный платок, выступила девушка. Хорошенькая — щечки румяные, носик курносый, вся из себя донельзя потерянная. Каблучок на туфельке подломлен, так что она трогательно, почти поэтично припадала на левую ножку и смотрела на меня снизу вверх огромными мокрыми глазами побитого оленёнка.

Картина выходила настолько классическая и жалостливая, что любой нормальный, слегка подогретый алкоголем кавалер тут же размяк бы от нахлынувшего благородства и рванул спасать прекрасную даму.

Я, собственно, постарался отработать роль по полной программе. Изобразил на роже самую идиотскую, сальную и блаженную из своих пьяных улыбок, сделал размашистый шатающийся шаг навстречу и развёл руки для объятий.

Параллельно в башке мгновенно отщёлкала сухонькая системная выписка:

«Стешка Малинина, приманка. Дар: отсутствует. Возраст: девятнадцать лет. Состояние: скука — 51%, мысли о тёплой постели — 40%, страх — 9%. Скрытая информация: мечтает стать актрисой столичного театра».

Гляньте-ка на неё, будущая актриса столичного театра! Нет, ну вы оцените глубину проработки образа…

Отказать такой талантливой даме я, разумеется, не мог, так как душевный порыв пьяного гуляки требовал немедленного подвига.

— Кон-чечно, красавица… — проникновенно и сочно икнул я, вовремя качнувшись в сторону для убедительности и едва не вписавшись плечом в сырую стену. — Проводим… Защитим… Не бросать же такую лапулю одну в этом гадюшнике…

И мы пошли. Она — трогательно прихрамывала на сломанном каблучке и периодически всхлипывала. Я — плелся следом, на ходу смакуя процесс и с профессиональным удовольствием разбирая эту сельскую самодеятельность по косточкам, как заправский театральный критик.

Каблук — пять баллов, честно и аккуратно надломлен руками на стыке, а не срублен наскоро топором, девка действительно не пожалела хорошей обуви ради роли. Платок надвинут ровно на тот угол, чтобы милое личико под фонарём светилось, но в сумерках хрен кто его потом опознает — тоже грамотно.

А вот с парфюмом они люто переборщили: от потерявшихся, зарёванных и перепуганных девиц из подворотни не пахнет заморской фиалковой эссенцией на три серебряных за склянку. И саму подворотню режиссёр-постановщик выбрал бездарно — узкую, каменную, с идеальной акустикой. Оба её партнёра по сцене дышали в этой каменной трубе с таким сипом и перегаром, что эхо объявляло их выход шагов за десять до самого появления.

И они вышли. Выросли из темноты, как два гриба после поганого дождя, набычились и перекрыли проход. Тот, что покрупнее, с важным видом поигрывал шипованной дубиной; второй пытался компенсировать отсутствие оружия лютым бандитским оскалом.

Глядя на этот цирк, я ощутил лишь глубокое, почти физическое разочарование.

Ведь эти дилетанты даже не удосужились проследить за «клиентом» или выяснить, на кого они вообще собираются катить бочку! Я тут планирую ворваться в Жаровск и жестко размотать местных цеховых волков, а в итоге вынужден спотыкаться о дворовую шпану, которая вываливается на дело с одной дубиной на двоих? Да это же просто оскорбление!

— Ну и че встали, орлы? — вздохнул я и без лишнего фокусничества, просто от скуки, щелкнул пальцами.

На ладони мгновенно взвился и заплясал ровный, яркий язычок магического пламени, высветив их перекошенные хари.

— Маг! Мать твою, да он маг! — взвизгнул тот, что с дубиной, и его бандитский оскал разом сменился паническим ужасом.

Спектакль мгновенно кончился. «Профессионалы» развернулись на сто восемьдесят градусов и рванули драпать вглубь проулка с такой прытью, будто за ними гналась сама смерть. Но на том конце каменной кишки их уже ждал сюрприз. Из темноты бесшумно, точно сырая тень, вырос Семёнов с патрулем, наглухо перекрывая единственный выход.

Амбалы затормозили подошвами по грязи, сдулись за долю секунды и посмотрели на сержанта даже с каким-то облегчением — законный арест явно казался им куда приятнее знакомства с моим пламенем.

А вот дальше случилось то, чего Семёнов с его прямым, как рельса, полицейским умом не поймёт уже никогда в жизни.

Пока сержант со своими парнями методично вязал двух незадачливых грабителей, я подошел к сжавшейся у стены Стешке, выгреб из кармана тяжёлый кошелек и без лишних слов отсчитал ей прямо в ладонь увесистую горсть золота — ровно полтинник блестящих монет. На билет до столицы и нормальную жизнь на первое время.

И это не была подвыпившая блажь. Я просто умел ценить фактуру: в этой девчонке, несмотря на паршивую режиссуру местной шпаны, горел редчайший, естественный актёрский дар. Ей не хватало лишь нормальной школы и билета из этой грязи.

Стешка ошарашенно уставилась на кучу металла, мгновенно вывалившись из роли. Но вместо того чтобы заискивающе заулыбаться или разразиться благодарностями, девка вдруг гордо вздернула подбородок, дико сверкнула глазами и с размаху впихнула золото мне обратно в грудь:

—