Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

бы наш общий круг и я подставил бы спину Семёнова, да и мой кинжал в такой тесноте работает только вплотную, поэтому я сам пошёл на сближение, сходу поднырнув под падающее дерево и вложив всю массу тела в таранный вход плечом в грудь первому ловчему.

Локоть на встречном ходу коротко пришёл ему снизу в подбородок, отчего голова ловчего закинулась назад, а его корпус мгновенно потерял баланс. Не давая ему завалиться, я тут же впечатал тяжёлый каблук сапога прямо в подъём его опорной стопы, сминая мелкие кости. Нога мужика подломилась, суставы отозвались сухим треском, и он кулем рухнул на брусчатку, отключаясь от болевого шока ещё до того, как затылок встретился с камнем.

Второй ловчий тем временем уже хлестнул верёвкой по ногам, норовя захлестнуть лодыжки. Я успел резко просесть на коленях, убирая стопу с траектории, на противоходе сцапал натянутую верёвку левой рукой и тут же намотал её на кулак. Короткий рывок всем корпусом на себя моментально выбил у мужика опору из-под ног. Ловчий по инерции пошёл головой вперёд прямо ко мне, а я без замаха впечатал ему тяжелую рукоять кинжала в висок и отгрузил отключенное тело лицом в сырую грязь.

Никакой фехтовальной эстетики, уличного изящества или красивой хореографии здесь не было в помине. У ночных драк в тесных подворотнях всегда работают собственные жёсткие правила. Тут побеждает не тот, кто красивее машет железом, а тот, кто быстрее и эффективнее ломает противника.

Совсем рядом сурово, ритмично и абсолютно безжалостно работал Семёнов. Земляной маг, у которого отняли возможность использовать привычные заклинания, моментально превратился в просто огромного мужика с тяжёлыми кулаками-кувалдами и отточенной армейской выучкой. И этого, как ни странно, нападавшим хватало с большим запасом. Сержант двигался скупо, встречал чужие дубины на жёсткий блок и тут же вбивал стальную гарду в их лица, выбивая зубы вместе с остатками спеси.

За спиной хрипло и коротко квакнули, после чего туша одного из бандитов с глухим ударом врезалась в кирпичную стену и сползла на булыжники.

— Минус один! — огласил на весь квартал Сизый, и в его сиплом голосе звенел откровенный восторг. — Братан, ты видел? Я его крюком! Прямо за воротник!

— Я занят, — отрезал я, не поворачивая головы.

Первый заход у них захлебнулся. Мужики откатились на пару шагов и замерли в колебании, пытаясь сообразить, как всего пятеро бойцов, трое из которых какие-то оборванцы, а один так и вовсе химера, легко утилизировали их авангард. Вот только их оставалось ещё больше десятка. Да и из тени подключались новые бойцы…

— Пахан! — гаркнул кто-то от стены. — Они не сдаются! Чё делать-то?

Сутулый поглядел на скулящих на брусчатке подельников, затем перевёл тяжёлый, мёртвый взгляд на нас. Его лицо перекосилось, потеряв всякую вальяжность.

— Оставьте только Морна… — процедил он. — Остальных в утиль…

Градус драки мгновенно повысился.

По узкому переулку пошёл сухой шелест — это нападавшие вытягивали клинки из кожаных ножен. В темноте блеснули грани коротких мечей, длинные сапожные ножи и кастеты с наваренными шипами.

— Валите всех! — злобно заорал сутулый.

Первый пошёл по центру, размахивая тесаком от плеча. Я на шаге зашёл ему под бьющую руку, левой перехватил запястье, зафиксировал и со всей дури вбил правый локоть прямо в его локтевой сустав с обратной стороны. Смачно хрустнуло. Мужик визгливо заорал, но я тут же сцапал его за шиворот, крутанул на месте и дважды впечатал лицом в кирпичную стену. С разбитого носа брызнуло на кладку, он моментально обмяк, а я на ходу выдрал из его разжавшихся пальцев тяжёлый сапожный нож.

Тут же справа пришёл второй. Самого удара я не увидел, только почувствовал тупой, плотный толчок под ремень, будто меня ударили кованым носком сапога. На одном инстинкте, без замаха, наотмашь я всадил свежеотжатый клинок ему прямо в шею, сверху, в ямку над ключицей, и загнал сталь по самую рукоять. Мужик судорожно захрипел, плюнул кровью мне в лицо и повалился на булыжники, а нож вышел из него легко и скользко, как из мокрой глины.

И только сейчас по бедру быстро пошла липкая, обжигающе горячая кровь.

Достал всё-таки, сволочь. Неглубоко, иначе я бы уже сидел с пробитой печенью и скреб ногтями камень. Проверять рану некогда, зажимать нечем, так что я решил считать себя целым до самого конца драки, а там разберёмся.

Следующий метил уже в горло. Я только успел сместить голову на пару сантиметров, пропустил сталь прямо над плечом и с нижнего уровня на противоходе засадил клинок ему под челюсть, снизу вверх. Он умер стоя. Тело ещё упрямо держалось на ногах, пальцы всё ещё слепо шарили по моему камзолу, а я уже выдирал из его ладони короткий меч, упираясь кованым сапогом ему в грудную клетку, потому что мёртвые ничего просто так не отдают.

Твою же мать! Они вообще слышали приказ своего пахана⁈ Меня же брать живым надо было! Но, судя по тому, как паршивцы махали сталью, о премиальных за мою голову никто из них уже не думал.

Взгляд на секунду выхватил из хаоса одного из стражников — Тимоху, на которого разом навалились трое. Сбили с ног полным весом нескольких тел, шмякнули о брусчатку и тут же принялись втаптывать тяжёлыми сапогами в булыжник. Тимоха уже ничего не мог сделать: просто сворачивался калачиком, судорожно закрывая окровавленное лицо руками от сыпавшихся градом плотных, костоломных ударов.

Смотреть на это времени не было. Поймав инерцию собственного движения, я вложил в разворот корпуса всю массу тела и наотмашь рубанул отжатым мечом ближнему прямо по ногам — низко, жестко, точно под колено. Кость я даже не задел, но мне хватило и сухожилий: мужик мгновенно потерял опору, сел на камни, как подрубленный, и дико заорал от лопнувших связок.

Двое его подельников на долю секунды потеряли фокус и обернулись на визжащего кореша. Этим мгновением я и воспользовался: первому наотмашь вбил тяжелое стальное яблоко меча прямо в висок, а второй от неожиданности отшатнулся сам, оступился о корчившегося под ногами калеку и кубарем повалился поверх него.

Тимоха, почувствовав, что избиение прекратилось, кое-как пополз на четвереньках к кирпичной стене, выплевывая кровь, и почти сразу затерялся в темноте.

Весь хмель и задорный угар вышибло в одну секунду. Никакой удали, никакого азарта — осталась только чистая, сфокусированная злоба и въевшиеся в память инстинкты. Бедро жгло сухой опаляющей болью, а в воздухе висела липкая, мелкая кровавая