Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

И вот тут я понял, что сомневающегося служаку надо дожимать и приготовился забить самый последний, решающий гвоздь — с оттягом, красиво и прямо в шляпку. В конце концов, его сомнения уже откровенно мешают мне веселиться!

Я подался к нему поближе, включив весь свой тактический шарм и хмельную убедительность:

— Сержант. Вот давайте серьёзно. Я ведь не спрашиваю у вас разрешения, а просто предлагаю присоединиться к веселью. И вопрос тут остаётся только один: случится это при вашем участии или мне придётся делать всё самому. И чтобы подстегнуть ваш служебный интерес…

Я запустил руку в карман и не спеша выудил оттуда плотную, тяжёлую стопку золотых фишек. По самым скромным подсчётам, тут тянуло почти на тысячу золотых — то есть примерно двухгодичное жалование сержанта вместе со всеми его премиальными.

Фишки мягко, с откровенным снобизмом блеснули в свете ночного фонаря.

— Вот вам дополнительная мотивация, — я поиграл фишками на ладони, заставляя золото аппетитно побрякивать. — Повяжем эту банду, и помимо той жалкой сотни от ратуши вы с вашими коллегами получите очень солидный куш лично от меня. Ну и всеобщий почёт, естественно. Как без него-то?

Услышав это предложение, стоявшие за его спиной стражники одновременно потеряли связь с реальностью. Один из них ослабил хватку, и бедолага-купец с глухим стуком выскользнул из его рук, растянувшись на булыжниках. Но стражники этого даже не заметили — они оба уставились на сержанта такими щенячьими, полными немой мольбы глазами, будто тот держал в руках ключ от их счастливого будущего.

— Мать вашу… — с глубоким, искренним чувством подытожил Семёнов, тяжело и обречённо выдохнув.

По этому ёмкому резюме я мгновенно понял: всё, мужик поплыл, это железное «да»…

Дальше пошла быстрая, суровая и по-своему прекрасная подготовка.

И тут я просто обязан отдать Семёнову должное: работать с настоящим военным — это редкое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Никаких тебе сопливых «а если не выйдет», никаких трусливых взглядов с оглядкой на начальство или нытья про устав. Раз решение принято, а в голове у сержанта созрел чёткий план с отличным кушем на кону — всё, рельсы уложены, паровоз пошёл, исполняем быстро, собранно и без лишних реверансов.

Снарягу сбрасывали прямо на ходу, без лишнего шума. Блестящие медные бляхи, металлические налокотники и уставные форменные плащи моментально полетели в глубокий холщовый мешок.

Затем Семёнов уверенно свернул к соседнему рыбному складу, где прямо на крыльце дремал полупьяный сторож. Сержант наклонился и буркнул мужику в самое ухо пару коротких слов. Сторож даже глаз толком не открыл — просто с унылым мычанием вытащил из каптёрки три дико драных куртки, сунул их Семёнову и тут же отключился обратно, захрапев на весь переулок.

Одежонка, правда, оказалась с сюрпризом: она намертво провоняла тухлой корюшкой… или селедкой. Протухшая рыба пахнет плюс-минус одинаково — тут фиг разберёшься.

Зато сам результат переодевания перекрыл любые физические страдания от этой вони. В этой рваной, засаленной ветоши Семёнов стал выглядеть настолько хуже, что получилось даже лучше. И если еще пять минут назад по улице шагала суровая и узнаваемая гроза Жаровска, то теперь в ночной тени плелся какой-то дикий гибрид немытого портового грузчика и абсолютно безнадежного социального несчастья. Для ночной засады — маскировка просто высший класс.

— Один вопрос, сержант, — ухмыльнулся я, наблюдая, как скривившийся стражник с искренним отвращением нюхает собственный рукав. — Как вы вообще поймёте, когда пора подваливать и вязать этих «чистодельщиков»? Скрутить-то я их смогу, а вот сдать вам эту тёплую компанию нужно оперативно. Не стоять же мне посреди улицы с пачкой заломанных отморозков и ждать, пока вы соизволите прийти?

Семёнов посмотрел на меня с лёгким, покровительственным недоумением, после чего без лишних слов опустился на корточки и плотно прижал голую ладонь к сырым булыжникам мостовой.

— Тимоха с ноги на ногу переминается, — сообщил сержант абсолютно скучным голосом. — Сёма пятку через рваный носок чешет. Купец у стены пузом часто дышит — перепил, бедолага. А во третьем дворе отсюда кошка скребётся. Тяжёлая. Беременная, походу.

Я прищурился. Как работает земной резонанс, я и сам прекрасно знал — базовое умение для земляных магов, которым и я, к слову, очень неплохо орудую. Но его детализация… Прочувствовать беременную кошку через три двора — это уже по-настоящему серьёзно.

— На пару сотен метров пробиваете? — уточнил я, уже без иронии.

— Около того, — коротко пожал плечами Семёнов, поднимаясь и отряхивая измазанную в пыли ладонь. — Каждый шаг через камень прямо в руку отдаёт. Ночью так вообще сказка — город затихает, фонового шума нет, читаю как по открытой книге.

Я присвистнул.

— Достойно, сержант, — ровно проговорил я. — Значит так: вы с ребятами чешете параллельными подворотнями и не отсвечиваете. Слушайте мостовую, держите дистанцию. Как только эти гении ночного промысла на меня дёрнутся — я сделаю вид, что очень сильно удивился, аккуратно уложу их мордами в булыжник, а вы тут же выплываете из темноты и оформляете красивое задержание с поличным. Ну что, бойцы, погнали делать показатели?

Семёнов только молча кивнул, коротко свистнул своим орлам, и троица вонючих «грузчиков» мгновенно растворилась в ближайшем мрачном переулке.

Когда шаги стражников окончательно потонули в тёмных подворотнях, я развернулся к глубокой тени под навесом рыбного склада. Там всё это время стоял Мойша.

Я зацепил его за плечо, бесцеремонно притянул к себе и склонился к самому уху, щедро обдав его густым перегаром от дорогого пойла:

— Значит так, схема простая. Прямо сейчас ты мчишь к «Хромой Дуне», про который говорил сержант, оттуда — в кабак у скотных рядов и вообще пробежишься по всем злачным дырам, где собирается местная шелупонь. И начинаешь там самозабвенно ныть и орать на всю улицу, как тебя, бедного-несчастного, только что обчистили в «Кубки». Плачешься, что этот хлыщ Морн обзолотился за твой счет, нарезался в хлам и теперь, едва перебирая ногами, гремит полными карманами фишек в сторону восточных ворот — кузнеца, видите ли, среди ночи искать. Всё понял? Вали исполнять.

Мойша от таких раскладов мгновенно побелел, затем медленно посерел, а в его бегающих глазах появилась настоящая паника.

— Господин… — жалобно заскулил он, вцепившись пальцами в шапку и прижимая её к груди, как щит. — Мойшу же потом на ремни порежут! Чистодельщики такое не прощают! Они же попрутся за вами, а если что-то пойдёт не так и вы от них отмашетесь —