Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

металла исчерпались до предела. Наметь они там хотя бы ещё одну магическую жилу, и клинок лопнул бы ещё на стадии закалки. По этой причине она и стоила четыре с лишним тысячи золотых, а не сорок две.

А передо мной сейчас лежал безымянный клинок за смехотворные четыре монеты, в который можно было неограниченно вплетать магические свойства. И при этом его кристаллическая решётка оставалась безупречно целой, не содержа ни единой микротрещины или внутреннего напряжения. Это было не просто оружие, а чистый, ничем не ограниченный и абсолютно стабильный сосуд колоссальной мощи.

Я посмотрел по сторонам и в очередной раз убедился, что никто даже отдаленно не понимает, насколько серьёзный артефакт у них тут валяется.

Остался только вопрос, как его отсюда вытащить, не привлекая лишнего внимания…

Глава 21

Самый Честный Оценщик Империи

Итак, что мы имели в сухом остатке?

Передо мной лежал клинок, ради которого я был готов прямо сейчас совершить парочку грехов средней тяжести. Настоящее сокровище, замаскированное под рядовой хлам. Самое пикантное — цена вопроса составляла смешные четыре золотых. Будь я один на один с продавцом, я бы уже хладнокровно выгреб эти копейки из кармана, бросил на стол, сделал ручкой и свалил в закат с победным хохотом.

Только вот мой гениальный план побега разбивался об один мешающий фактор.

Фактор состоял из тридцати пар налитых азартом глаз, которые с искренним восторгом ждали продолжения бесплатного спектакля под названием: «Ссыльный Морн против местной гильдии Оценщиков». Стоило мне хоть словом обмолвиться о реальной ценности этого артефакта, как моя халява мгновенно накрылась бы медным тазом. Клинок был не просто ценным — он был из категории вещей, за которые в этом мире могут и прикончить.

Этот хитрован Коробьин мгновенно бы сориентировался, извинился бы за «накладку», объявил бы дополнительное исследование и с помпой утащил бы артефакт на финальный, самый жирный день аукциона. А там, против представителей Имперской аристократии и разжиревших купцов, мне делать было нечего, ибо свободных денег в кошельке Себастьян наплакал.

Конечно, оставался вариант шепнуть о находке деду и вытащить клинок через его ресурсы, но… нет. Доверия к старику у меня было примерно столько же, сколько к честности местного рулеточника. А значит, расхлебывать этот замес нужно было исключительно своими силами.

В прошлой жизни у меня существовало железобетонное, выстраданное на практике правило: если на чужом складе ты наткнулся на штуковину, которая стоит дороже самого склада вместе с его владельцем, первым делом сделай максимально скучное лицо. Ступор, равнодушие и легкая тоска в глазах — твоё главное оружие. В моём нынешнем случае морда, правда, была изрядно помятой и пьяной после ядреной Ильичевской водочки, но для местных это работало даже убедительнее любой школы Станиславского.

Я выпрямился с чувством глубочайшей скорби, размашисто потёр глаза кулаком, сгоняя хмельную муть, и, аристократично пошатываясь, неторопливо поплёлся обратно вдоль стола.

«Так… стоп. Не переигрывай, Артём! Развёл тут драму на ровном месте. Откуда скорбь-то⁈ Ты пьяный тактик, а не удручённый судьбой поэт!» — вовремя сдёрнул я сам себя с опасной волны, натягивая на лицо привычную маску ленивого пофигизма.

Сбросив лишнее драматическое напряжение, я непринуждённо зевнул прямо в лицо собравшимся и забросил первую удочку:

— Ну хорошо, господа эксперты, — протянул я, цепляя взглядом первый попавшийся железячный «шедевр». — Давайте по порядку. А то вы, я смотрю, от моей глубокой аналитики уже совсем заскучали.

Оценщики мгновенно подобрались, как гончие на стойке. Коробьин вальяжно сложил руки на животе и приготовился слушать с тем самым ласковым, снисходительным выражением лица, с каким сытый кот слушает, как пойманная мышь излагает аргументы в пользу вегетарианства.

— Меч Ильянова, — я неопределённо ткнул пальцем в сторону клинка, ловя всплывающие перед глазами синеватые строчки Оценки. — Сто десять лет. Локальное утяжеление в момент контакта работает штатно, накопитель забит под завязку. Думаю, за него можно уверенно брать девятьсот золотых. Хорошая, добротная вещь за вполне адекватные деньги. За такой артефакт любой офицер Имперской гвардии спокойно выложит годовое жалование. Правда, не уверен, что его хватит…

— Четыреста пятьдесят по последнему официальному заключению! — не удержался сухонький старикан, аж подавшись вперёд от возмущения и брызжа слюной. — И это красная цена!

— Это не красная цена, уважаемый, это ваши умельцы в залоговом отделе мозги дома забыли, — парировал я, даже не поведя бровью, и сделал неторопливый шаг дальше вдоль стола. — У вас на плашке накопителя руническая вязь от времени тупо потемнела и чуть поплыла. Ваша экспертная комиссия, видимо, решила не перенапрягаться и списала всё на мёртвую магию. Хотя тут делов — отдай реставратору на полчаса, и деформация уйдёт. Вот мне и интересно: ваши «профессионалы» действительно так слепы, или кто-то сознательно занизил ценник, чтобы потом под шумок выкупить отличный боевой клинок по цене рядового лома с историей? Думаю, будь у господина Коробьина время лично взглянуть на вещь, он бы сразу подтвердил мои догадки.

Толпа мгновенно зашушукалась, и тридцать пар глаз синхронно перетекли на Коробьина. Зрители явно жаждали крови — либо моей, либо местного руководства. Распорядитель раздражённо цокнул языком, пытаясь сохранить лицо, подошёл к мечу и с тяжелым видом положил ладонь на эфес. Прошло секунд десять звенящей тишины, затем Коробьин медленно открыл глаза, повернул голову и накрыл сухонького дедулю таким уничтожающим взглядом, что тот аж съёжился и посерел.

Опа-на. Кажется, кто-то тут промышлял серыми схемами за спиной начальника и только что погорел на горячем. Минус один авторитет в копилку местной гильдии.

Убедившись, что зерно сомнения упало в самую благодатную почву и у местного начальства появился отличный повод для внутренних репрессий, я с чувством выполненного долга шагнул к следующему лоту.

— Кинжал Шестаковых, — я лениво покрутил кистью в воздухе, указывая на изящную клиновидную железку. — Возраст — лет сто восемьдесят, парная работа, накопитель забит под завязку. Из полезных свойств — ровно одно: по условному слову хозяина прыгает обратно в ножны. Оценка: тысяча сто золотых. Господа профессионалы, а объясните-ка мне, как человеку приезжему и неместному: кому и, главное, зачем понадобилось убить несколько месяцев жизни пряморуких артефакторов на то, чтобы какому-то обленившемуся барину не приходилось лишний раз нагибаться за упавшим ножиком?

По залу прокатился дружный смешок. Молоденький оценщик у самого края стойки вообще фыркнул в кулак, но, встретившись взглядом с закипающим Коробьиным, испуганно спрятал лицо в плечи и сделал вид, что просто закашлялся.

— Заказчик был слегка… своеобразным