Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

Хитрый и чертовски красивый ход — старый лис действительно просчитал всё на десятилетия вперёд.

А ведь в зале хватало людей, способных догадаться про секрет Мозыря. Слева от меня стоял Коробьин, чья власть держалась только на договорённостях с местной элитой. Правее замер Пафнутьев, который считался сильнейшим Оценщиком после Мозыря и ещё одной неизвестной дамочки. Оба они только и делали, что подсиживали старика и ждали, когда мэтр освободит своё кресло.

И если бы я сейчас прямо здесь вывалил вслух правду про его потухший Дар и настоящий смысл артефакта, профессиональной репутации Мозыря пришёл бы конец. Вся его многолетняя карьера разлетелась бы в дребезги за одну секунду, а к утру в Жаровске остался бы всего один оценщик B-ранга — та самая дамочка.

Вот только делать этого я не собирался, так как остальные шестеро оценщиков вызывали у меня исключительно стойкое отвращение. Это были обычные зазвездившиеся крысы, только и ждущие, когда сосед рядом споткнётся и даст повод себя сожрать. Мозырь же на их фоне выглядел единственным адекватным человеком во всём этом заведении — про него даже Мойша слова плохого не сказал.

И вы предлагаете просто так сдать его этим гиенам? Ну уж нет.

Я снова поднял глаза на старика и не увидел в его взгляде никакого испуга — только ожидание. Спокойное такое, терпеливое. Он как будто прекрасно понимал, о чём я сейчас думаю, и внимательно ждал итогового решения.

Пу-пу-пуууу…

И какого чёрта он вообще выкладывает первому встречному такой жирнейший компромат на себя же? Чего-то от меня добивается? Или за долгие годы он настолько уверился в непробиваемости своей защиты, что вообще перестал считать это риском?

Ни то, ни другое объяснение мне не нравилось, но выбирать всё равно было не из чего. Придумывать на ходу третью теорию у меня банально не оставалось времени.

— Ну? — скрипуче раздалось от стола. — Что скажете, юноша?

Я не спеша выпрямился и наконец отпустил родовое Пламя. Горячая волна мгновенно отхлынула от глаз обратно в грудь, оставив после себя лишь неприятную сухость во рту и лёгкий звон где-то в затылке. Оценка вернулась в свой обычный режим.

— Скажу, что я немного разочарован такой проверкой, Мозырь Наумыч, — произнёс я достаточно громко, чтобы каждое моё слово разнеслось по всему залу. — Перед нами обычное серебро, да ещё и с примесью какого-то неизвестного металла. Работа явно провинциальная, состряпанная на скорую руку лет сто пятьдесят назад, никак не раньше.

Народ вокруг насупился, а старик лишь чуть прищурился.

— И это всё, что вы видите? — спокойно уточнил Мозырь.

— Всё, — уверенно и с лёгкой ухмылкой ответил я, глядя ему прямо в мутные глаза.

Причём каждое слово, выданное мной у этой стойки, являлось чистейшей правдой. Перстень действительно был сделан из паршивого серебра век с лишним назад. Я просто предпочёл не озвучивать его главное свойство.

Тем временем остальные оценщики в зале одновременно выдохнули и расплылись в довольных улыбках. В этом дружном вздохе было столько искреннего облегчения, что я лишний раз убедился: Мозырь затеял всю эту проверку с перстнем далеко не просто так. Старая лиса знала своих людей, как облупленных.

— Ну вот, молодой человек… — Коробьин сладко потянулся, разминая узкие плечи с видом дельца, у которого только что резко прошла сильная головная боль. — Как, собственно, и ожидалось. Ничего особо выдающегося в ваших способностях оценщика всё-таки нет.

— Да вы не расстраивайтесь особо, — снисходительно уронил сухонький оценщик, всё ещё потирая ушибленный при падении бок. — Вы далеко не первый, кто провалил этот импровизированный экзамен. Мозырь Наумыч этот перстень уже лет двадцать каждому встречному Оценщику показывает. И представьте себе — ни один человек так и не смог разглядеть в нём хоть что-то стоящее. Я лично раза три пытался пробить его защитную магию, и всё впустую…

— Я четырежды пробовал! — подал голос кто-то из глубины зала, от дальнего края стойки.

— А я на позапрошлых торгах над ним целых полчаса просидел, — тут же оживился совсем молоденький парень, от избытка чувств абсолютно забыв, что младшим тут полагается только молчать. — Даже спорить начал, решив, что он над нами просто издевается!

— С тебя станется, — сурово припечатал его Пафнутьев, смерив юнца тяжёлым взглядом.

Сухонький тем временем шустро подскочил прямо ко мне и по-приятельски, почти полушёпотом, добавил:

— Если уж совсем начистоту, мы тут все давно думаем, что наш мастер на старости лет слегка выжил из ума. Ну или развлекается так, наблюдая за нашими бесполезными потугами. Мозырь Наумыч ведь это… всегда был… ну, с прибабахом. Точнее говоря, — он на секунду запнулся, усердно подбирая приличное слово, — с весьма специфическим чувством юмора.

Ха! Вот теперь вся картина окончательно уложилась в голове. На самом деле тут прослеживалось ровно два возможных варианта.

Первый — Мозырь действительно на старости лет откровенно развлекался, потешаясь над бесполезными потугами местных неудачников. Второй — старый лис упорно ищет равного себе по силе Оценщика, устраивая кандидатам этот хитрый тест на профпригодность.

А вот версию про то, что дед просто выжил из ума, я отбросил сразу же, не задумываясь. По словам этих же местных специалистов, Мозырь начал показывать свой перстень под нос двадцать лет назад. Аккурат через год после того, как создал этот артефакт. А два десятилетия назад старик был явно здоровее и с абсолютно трезвым рассудком. Так что никаким безумием тут и не пахло — только холодным, долгоиграющим расчётом.

Тем временем Мозырь молча забрал перстень со стола и привычным движением нацепил его обратно на палец. А затем, вместо того чтобы развернуться и уплыть к своему заветному креслу, он вдруг цепко и на удивление быстро цапнул меня за запястье.

Ладонь у старика оказалась лёгкой и ледяной, словно кожаная перчатка. Он продержал мою руку буквально секунды три, чуть качнул седой головой, заново наводя резкость, и я физически ощутил, как его Дар аккуратно и без малейшего нажима прошёлся по моим пальцам — от самой кисти до кончиков.

Ладонь у меня всё ещё горела от жара, так как за прошедшие секунд тридцать тело банально не успевает остыть. Так что любой посторонний, схватив меня сейчас за руку, решил бы, что у меня просто небольшой жар.

Любой, но только