Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Скорее он был просто фантастически ленивым, не путайте понятия, — жизнерадостно отрезал я. — Своеобразный — это когда на лезвие накладывают иллюзию благородного морозного инея, а эфес заставляют мягко светиться золотом в темноте. Бесполезно? Абсолютно. Зато красиво и сразу видно, что перед вами красуется богатый аристократ. А тут потратили кучу денег на то, чтобы кинжал сам запрыгивал в ножны. Это не «своеобразие», господа, это клиническая лень за очень большие деньги.

Я вальяжно двинулся дальше вдоль стойки, пошатываясь ровно настолько, чтобы это казалось глубочайшим аристократическим презрением к местной публике.

Вика за спиной, пытаясь держать строгую осанку «грозного дознавателя Серого Приказа», недовольно икнула на весь зал, тут же сделав вид, что это был царственный вздох. Тем временем Мира лениво, без единого лишнего движения, успела перехватить у Сизого какую-то золочёную щипчиковую хреновину для льда, которую гордый птиц явно вознамерился спереть.

Хаос был под контролем, а вот представление продолжалось.

— Так, теперь поговорим об этой мега-штуковине для суровых мужских забав… — я остановился у следующей подушки и с искренним сочувствием потыкал пальцем в тяжеленное, невзрачное лезвие. — Это топор работы некого Торвальда Гнилого, возраст — около двухсот тридцати лет. Магическое свойство — поджиг раны при пробитии доспеха. Оценён вашей гильдией в шестьсот золотых.

— И? — Коробьин чуть прищурился, и в его басовитом голосе проскользнула неожиданная настороженность.

— И… это не более чем красивая игрушка для коллекционеров, — пожал я плечами с ленивой хмельной улыбкой. — Рунический контур там почти выгорел, а в накопителе осталась от силы треть заряда. Когда заряд истончится до дна, при первом же мощном ударе по хорошему доспеху контур даст обратную отдачу. По металлу пойдут микротрещины, и при следующем зарубе топор тупо развалится на куски прямо в руках. Так что это не оружие, а скорее весьма неплохая инвестиция. Думаю, лет через двадцать его цена вырастет в несколько раз. Слышал, в последние годы работы Торвальда у ценителей становятся всё более популярны.

Не успел я поставить точку в своей речи, как из густого сигарного дыма у края стойки выскочил разряженный, как павлиний хвост, тип. Багровая рожа, перстень размером с грецкий орех, а физиономия перекошена от свалившегося счастья — мужик буквально вывалился из толпы, едва не сбив по дороге парочку людей.

— Вот! — взревел он, тыча в меня перстнем с каким-то мутным булыжником. — Я же говорил, что он дороже пяти сотен! Говорил! А вы мне не верили! Кто бы мог подумать, что именно Морн окажется самым честным Оценщиком Империи! Морн! Морн!

Он даже попытался заскандировать мою фамилию, выкинув вверх кулак, но осёкся на третьем повторе, так как люди смотрели на него как на законченного идиота.

Ага, проникся он ко мне любовью и уважением, как же! Держи карман шире. Мужику абсолютно плевать и на меня, и на мою репутацию. Ему просто до смерти хочется выжать из казино ещё пару сот золотых монет, вот он и вцепился в мои слова про инвестицию, пытаясь доказать местным, что его тут нагло обсчитали.

Сухонький оценщик замялся и потянулся сухими пальцами к топору, но Коробьин неожиданно хмыкнул и впервые за вечер посмотрел на меня с неким подобием уважения.

— Неплохо, — сухо уронил Коробьин, остужая возбуждённого хозяина топора одним коротким, ледяным взглядом. — Вынужден расстроить вас, уважаемый, но как правильно заметил этот… кхм… «самый честный Оценщик Империи», реальная стоимость этого оружия не превышает шести сотен золотых. К тому же вы сдаёте его в залог, что автоматически режет итоговую выплату на руки. Хотите выручить в разы больше? Без проблем: выкупайте свой топор прямо сейчас и ждите пару десятков лет. Вот тогда, вполне возможно, и заберёте свою кругленькую сумму.

Мужик так и застыл с открытым ртом, молча глотая обиду, внезапно просчитанные убытки и сигарный дым, а по залу под шелест рулеток и звон хрусталя прокатился волной одобрительный гул — местная публика явно кайфовала от бесплатного шоу.

— Дальше, — продолжил я обыденным тоном. — Сабля.

И вот именно здесь можно было по-настоящему поработать на публику.

Системное окно выкатило сухой расклад, и я просто зачитал факты вслух:

— Мастер Щукин, оружию шестьдесят четыре года. По свойствам — рассечение магической защиты. Четыре тысячи двести золотых, и это самый дорогой артефакт на этом столе.

Если честно, добавлять про этот лот было попросту нечего. Редкий случай, когда перед тобой действительно мощная штука, которая в руках наследников Щукина превращается в настоящий ураган. Тут тебе и магическая сила, и лютая кузнечная работа, и историческая ценность. Три в одном, чистая победа.

Оставался последний клинок — тот самый, к которому сейчас ни в коем случае нельзя было привлекать лишнего внимания.

— И финальный аккорд, — я на шаг вернулся к безымянной железяке и уставился на неё сверху вниз. — С этой хренью я возился дольше, чем со всеми вашими «сокровищами» вместе взятыми. И знаете почему? Я просто искал подвох. У меня просто не укладывалось в голове, что в такое пафосное место кто-то притащил подобный металлолом. Я прямо-таки нутром чуял, что уважаемый Коробьин приготовил мне сюрприз с двойным дном.

Я сокрушённо развёл руками.

— Но хрен там плавал. Никаких магических свойств, никаких накопителей и никакой исторической ценности. Максимум четыре золотых, да и то если покупатель будет в стельку пьян и не станет торговаться. Зато надо отдать заведению должное: это единственная штука на стойке, чьей оценкой не пытались натянуть сову на глобус.

Народ в зале дружно заржал.

Идеально. Весь мой подозрительный интерес к безымянному клинку наглухо списан на лёгкую паранойю и превращён в удачное шоу. Градус внимания сбит. Публика схавала, оценщики сглотнули, а главное — Коробьин даже не чешется.

Он резко крутанулся к младшему помощнику, вкладывая в шёпот всё накопленное за вечер раздражение:

— Я же велел тебе убрать этот мусор! Ты оглох, что ли?

— Никак нет, господин Коробьин…

— В опись его. Списать к чертям, оформить как неликвидный залог и утром же отправь в аукционный магазин!

— Так ведь… — парень уже судорожно подхватил бархатную подушку, растерянно моргая. — Так ведь за него всего четыре золотых уплачено, кому он такой нужен на аукционе?

Коробьин подался вперёд, нависая над подчинённым, и зашипел так яростно, что у того едва фуражка с головы не слетела:

— Значит,