Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Сури впервые увидела своего кумира на картине, выполненной маслом. Картина та хранилась в галерее изобразительных искусств, которая примыкала к библиотеке. Изображенный на ней человек был очень красив. Изящен. Его обсидиановые глаза могли зажечь в любом желание следовать за ним. Густая шевелюра волнистых золотых волос, прямой упрямый рот, гладкая кожа и волевой подбородок… Единственное, что портило великолепную внешность, так это его маленький рост. Вингардио был как минимум на голову ниже людей, которые жили в те времена. Однако сей факт не мешал ему завоевать всеобщую любовь и признание.

Девочка осталась жить у Ларри. Он уже помог ей однажды, и сердце его прикипело к бедной сироте. Он стал относиться к ней как к родной дочери. У него была жена, которую звали Цикория: весьма добродушная женщина, ему под стать. Она тоже сразу полюбила Сури и предложила ей пожить у них. Та, конечно же, согласилась – ведь ей некуда было идти. И потом в Воронесе Сури хотела найти одного человека, вернее, естествознателя – того, чье имя она начала беззаветно повторять перед сном.

Итак, у Сури появилась новая семья. И как жизнь в этой любящей семье разительно отличалась от той, протекавшей в убогой лачужке сумасшедшей старухи! Сури ценила это невероятно и благодарила судьбу за столь неожиданный подарок. Ларри сперва очень горевал после смерти Драгомыса, однако любовь к жене и приемной дочери затмила в нем всякую печаль. Он слишком сильно любил близких, потому и горечь утраты отошла для него на второй план.

Имелись дела поважнее. Следовало куда-то пристроить Сури. Например, в специальную школу, где учились по программе Вингардио. Однако свитки предназначались для естествознателей, а Сури была чужачкой. Никто ничего не знал про нее, даже она сама. Это во многом затрудняло ее жизнь в Воронесе. Ее очень тяжело принимали, особенно сверстники. Ее дразнили и дергали за волосы, мальчишки издевались над ее худобой. Иногда некоторые сорванцы оттачивали на ней навыки, приобретенные в школе.

Однажды Сури вернулась домой в платье с прожженным подолом. В другой раз кто-то утащил ее вещи. Сильная духом Сури никогда не плакала: жизнь у старухи закалила ее в полной мере и научила не обращать внимания на подобные пустяки. В конце концов, никто, даже эти не заслуживающие внимания слабаки (ибо кто еще, если не слабаки, станет относиться к девочкам подобным образом?), не мог отвратить ее от новой цели.

Да, Сури наконец определилась в том, куда ей следует двигаться. Она хотела быть ближе к Вингардио, хоть еще не до конца понимала зачем.

Однажды, впрочем, и ее спокойствие дало трещину: едва сдерживая слезы, она спросила у приемной матери:

– Почему естествознатели такие жестокие?

На этот вопрос сложно было как-то разумно ответить, ведь это не естествознатели были жестоки, а люди.

Однажды Ларри принес домой радостную весть.

– Ну что, малышка, – весело сказал он, обращаясь к Сури. – Ты готова к учебе? Я походатайствовал за тебя, будешь учиться со всеми наравне…

Сури с разбегу кинулась в его объятья. Вот то, о чем она всегда мечтала. Сури тоже сможет всему научиться! И тогда она приблизится к тому, кто разбередил в ней это желание: быть такой, как естествознатели. Не то чтобы Сури ничего не умела, ведь к ней каким-то мистическим образом перешла сила старухи. Просто, пройдя обучение, она словно преодолеет разрыв между ней и Вингардио.

Для себя Сури уже решила, что добьется многого. Она, в отличие от этих неразумных детей, которые, кроме пакостей, ничего больше не умеют, сможет стать кем-то. Многие подростки даже не пытаются понять, зачем им ходить в школу. Кого-то заставляют родители. Другие делают это только потому, что так принято в обществе, или потому, что там можно погорланить с друзьями на переменках и поиздеваться над слабыми. Но Сури отчетливо знала, для чего она идет учиться. Она станет гораздо умнее всех этих жалких, испорченных порочной жизнью детишек.

Глава 10

И проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно

Друзей протащили сквозь полотняный дом, который оказался вовсе не домом, а своего рода искусственной преградой. Его раскидистые шатры полностью закрывали еще один небольшой садик, который так же, как и первый, прятался в тени платановых деревьев. Это место интриговало некой иллюзорностью, которую можно заметить, только внимательно присмотревшись.

И в самом деле, фонтаны, которые при первом беглом осмотре, казалось, были выложены из тончайшего мрамора, в действительности были собраны из легких материалов, и могло даже почудиться, что обычный картон сослужил местным мастерам добрую службу. Розовая вода была вовсе не водой, а игрой света. Звук текущей жидкости искусственно создавался некими механизмами, находившимися внутри фонтана. Платановые деревья оказались каменными, но при этом настолько реалистичными, что можно было только подивиться искусности мастера.

Дома здесь вроде внешне и существовали, но между тем, если заглянуть в одно из таких строений, становилось понятно, что это пока еще не дом, а просто некая прелюдия, забор, ограждающий другой, очень похожий садик. И так могло быть до бесконечности: огромный игрушечный мир, находившийся в самом центре призрачного города чудес.

Артура и Тэнку, как бродячих собак, посадили на цепь, железное кольцо которой крепилось к каменному дереву. На ноги им надели кандалы. Цепь была довольно длинной, и незадачливые пленники могли сделать несколько шагов в сторону, но не более двух-трех. Позади них было сооружено нечто наподобие будки: пристанища, годного скорее для собаки, нежели для человека. Внутри стояли три миски, наполненные водой, и Артур смутно предполагал, что миски оставлены здесь для них.

Армуты, проверив, что кандалы держатся хорошо и не сдавливают слишком сильно ребятам ноги, ушли, вполне довольные собой. В саду воцарилась тишина, которая, впрочем, не предвещала ничего хорошего.

– Что с нами теперь будет… – виноватым голосом пробормотала Тэнка.

Артур не разговаривал с ней, и она больше не решалась обратиться к нему. Так они и сидели в полной тишине, изредка прерываемой бряцаньем цепи, если кто из них вдруг решал встать и немного размять ноги.

Артур не знал, сколько минуло времени с момента их заточения, но ему казалось, что прошла целая вечность. Он ненавидел бездействие, но также понимал, что пока это единственно правильное поведение в сложившейся ситуации. Надо было внимательно наблюдать за обстановкой, в которую они