Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Тот дом нравится? — киваю через дорогу. — Там никого нет. Хозяева, вероятно, уехали за город или на воды. Не знаю, но там точно никто не живет.

Аннабель прищуривается, глядя на темный фасад.

— Предлагаешь нам стать взломщиками? Я, вообще-то, генерал, а не домушница…

— Теперь, вообще-то, ты — беглая преступница. А я — твой подельник.

Не дожидаясь её возражений, подхватываю её на плечо.

— Держись.

— П-подожди!

Но уже сгибаю колени и отталкиваюсь от брусчатки. Бесшумный лёгкий прыжок. Взлетаем на уровень второго этажа и мягко приземляемся на кованый балкон.

Аннабель только ойкнула, крепче вцепившись в мою шею. Ставлю её на ноги, сам же подхожу к балконной двери. Дотрагиваюсь пальцем к замку, пускаю короткий импульс.

Щёлк. Механизм податливо открылся.

— Прошу, мадам, — и распахиваю створку.

Она устало хмыкает, плетется внутрь. Я следом, замкнув за собой балкон. В доме холодрыга, не как на Севере, но всё же для Аннабель явно дискомфорт. А ещё всё кругом пахнет пылью. Мебель накрыта белыми чехлами, всё упаковано, будто кто-то готовился к переезду, но так и не уехал.

— Миленько, — комментирую, оглядывая кровать с балдахином. — Стиль «ранний викторианский траур». Как раз под твоё настроение.

Аннабель ёжится от холода и ничего не говорит в ответ. Уверен, ей вообще всё равно, где прятаться, лишь бы не в подвале.

Покидаем спальню и неспешно, насколько позволяют ноги генеральши, спускаемся по широкой лестнице на первый этаж, в гостиную. Здесь тоже темень и прохладно, зато камин выглядит вполне рабочим, а диваны дюже мягкими.

Подвожу Аннабель к дивану и, сняв чехол, усаживаю. Рядом бросаю вещевой мешок.

— Ну вот, — развожу руками. — С новосельем нас. Надеюсь, хозяева не вернутся сегодня ночью, иначе придется объяснять, почему мы пьем их бренди.

Аннабель устало откидывается на диванном пуфике, глядя на меня своим усталым глазом снизу вверх. В темноте она и впрямь выглядит как бледнющее приведение. Но ощущаю через печать, как напряжение медленно, да верно покидает её тело. Мы в безопасности. По крайней мере, до утра.

Сам же выхожу из гостиной, спускаюсь в подвал, надо бы включить контурное отопление. Генератор нашёлся-таки довольно быстро. Вставляю парочку эфиритов, взяв те из ящика. Пара пасов на установке, и вуаля — отопление включено! Может, ещё разжечь камин? Для атмосферы, так сказать? Хотя-я, дровишек рядом с ним в металлической корзине я не заметил. Ну, ничего, решаемо. Запираю дверь подвала и выбираюсь на задний двор поместья. О, вон и хозпостройка. Сарай стоимостью в мою сгоревшую в Питере квартиру, хе-х. Отворяю его. Так, и что тут у нас? Ага, вот и запас дровишек, даже колоть не пришлось. Щепа для растопки не нужна, практик я эфирный или погулять вышел? Ручками разожгу! Наложив на левую руку весомую охапку полений, покидаю уютную сараюку и возвращаюсь в особняк. Прохожу в гостиную и опускаю дровишки в корзину. Штук семь кладу в камин, активирую эфир на ладони, прикладываю к деревяшкам. Вжух! Те вспыхнули пламенем. Собственно, вот и всё. Очаг готов. Отряхиваю руки, подхожу к серванту, сдергиваю пыльный чехол и наугад выуживаю пузатый хрустальный графин. Наливаю жидкий янтарь в найденный там же бокал, принюхиваюсь — сойдёт, и делаю глоток.

Ё.

— Футы-нуты, — кривлюсь, проморгавшись, и ставлю эту бурду обратно. — Хозяева либо жмоты, либо с напрочь атрофированным вкусом. Спирт с карамелью, какая жуть.

Подхожу к дивану, сажусь в кресло напротив Аннабель, что вот-вот задремает, как старушка, и вытягиваю ноги. В комнате посветлело от огня камина. Да и потеплело, совсем чуточку, дом-то большой, но скоро всё прогреется.

— Ну, рассказывай, — говорю, уставившись на неё. — Что произошло за эти девять лет? Как генерал Британии, Аннабель Винтерхолл, Стальная Роза и по совместительству архимагистр, оказалась в частном пыточном подземелье?

Та плотнее закутывается в плащ, будто пытаясь спрятаться от всех далеко не приятных воспоминаний.

— После битвы в Долине… всё пошло так, как мы и предполагали, — прозвучал её тихий, лишенным эмоций голос. — Меня вызвали в столицу. Я ждала трибунала за поражение. Отставки. Но они сыграли по-грязному. — и горько усмехается разбитыми губами. — Представь, меня обвинили в работе на французов. Якобы я намеренно привела корпус к поражению, сговорившись с французскими агентами. Даже не имперскими. Представили поддельные письма, свидетелей, которых я в глаза не видела… Это была грязная, чопорная подстава.

— И ты, конечно, не смогла оправдаться, — хмыкаю максимально иронично.

— Поражение в Долине стало грузом, что утянул меня на дно, — вздыхает она. — От него было не отмыться. Обычно процессы, как у меня, тянулись месяцами. Экспертизы, допросы, апелляции… Но я была лишена всех прав, и закована в кандалы за три дня. А суд… суд был тем ещё фарсом. Поначалу я не понимала: к чему такая спешка? Кому я так сильно мешаю?

Она умолкает, уставившись на свои изуродованные пальцы. Прошло секунд десять не меньше, и продолжает:

— Оказалось… оказалось всё до боли просто. Некто из власть имущих очень хотел освободить моё кресло. Отпрыск Вэйнов метил на место главнокомандующего Экспедиционным Корпусом. И в итоге получил, что хотел.

— А его матушка получила тебя, так?

Аннабель вздрагивает.

— Леди Вэйн… — она произносит это имя как яд. — Эта старая тварь. Она давно положила на меня глаз. Ещё при дворе, до северной кампании. Оказывала знаки внимания, намекала… Я была в курсе её, кхм, специфических вкусов к женщинам. И всегда отказывала. Жёстко.

И поднимает на меня взгляд, полный стыда.

— Она не простила отказа. Нашла подход. Договорилась с судьями, с Советом… Меня передали ей «на дознание». Официально, чтобы расколоть о моих несуществующих связях с Францией. Реально же — она попросту решила завладеть моим телом.

Молчу. Конечно, представляю всю мерзость, что могла вытворять та безумная бабка. Внутри ярость. Но не даю себе закипеть. Только контроль.

— Ну и нравы у вас в Лондоне, — цежу сквозь злобную улыбку. — Высокое общество, ничего не скажешь.

— Мне было не смешно, — шепчет она. — Девять чёртовых лет. Она держала меня там все эти девять лет. Насиловала. Резала по куску. Лечила, снова резала. Ломала меня медленно, очень… очень-очень медленно. Лишая меня всего…

Между нами повисает тишина.

Только треск дров в камине.

Так тихо…

Наконец, произношу:

— Прости.

Аннабель поднимает голову. В глазу налились слёзы.

— А ты? — спрашивает она