Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

он посмотрел на часы — было около двух часов ночи. Он прислушался, пытаясь понять, что его разбудило, но его окружала полная тишина. Сознание было заторможено, а каждое движение давалось с трудом. Какая-то мысль беспокоила его, что-то ему необходимо сделать, но вспомнить — что, не удавалось. Он напряжения боль огненным обручем сдавила голову. Шатаясь он подошел к окну и открыл створку. Прохладный воздух немного прояснил мысли.

Да! Как он мог забыть? Ему необходимо проникнуть в комнату Алана и выкрасть ключи, пока тот спит, одурманенный морфином. Попытавшись сосредоточиться, Джон вытащил бутылку с остатками скотча и огромными глотками допил его, утоляя невыносимую жажду. Выйдя из спальни, он направился к покоям Алана и, тихо открыв дверь, проскользнул вовнутрь. Биллингтон крепко спал, и Коуэлл быстро осмотрел помещение. Связка ключей лежала на прикроватном столике. Отцепив большой старинный ключ, Джон направился в подвал.

Кратковременное возбуждение сменилось апатией, а сознание снова стало мутиться. С недоумением Коуэлл заметил в своей руке ключ. Потребовалось несколько мгновений, чтобы возвратиться в реальность. Он находился в кухне. Теперь необходимо пройти через винный погреб. Сердце бешено заколотилось в предвкушении сокровищ, которые скоро станут принадлежать ему. Биение было настолько громким, что Джон испугался, что оно может разбудить слуг. Звук стал оглушительным, жестокой болью пульсируя в его голове, напоминая стук огромных барабанов, к которому добавился странный незнакомый голос, говорящий на непонятном языке, от которого у Коуэлла мурашки пошли по телу:

— Нин ни хо вуа ни и этс[15]…

— Кто здесь? — прошептал Джон, еще пытаясь убедить себя, что это все всего лишь плод его расстроенного воображения.

— Ате сит си ишши ави[16]…, — звук исходил со всех сторон. Потеряв ориентировку в темноте, охваченный страхом, Коуэлл стал пятиться в сторону винного погреба. Нащупав сзади дверь, он рывком открыл ее, и спустившись на несколько ступенек, захлопнул ее, привалившись к дубовым доскам спиной.

— Я знаю… ты следил за мной. Хочешь сам забрать золото! Не получиться! Оно мое!! — обращаясь неизвестно к кому, прошипел Джон и истерически засмеялся. Нащупав в кармане спички, он зажег одну и стал пробираться среди стеллажей с бутылками к манящему замку, дрожащими от нетерпения руками вытаскивая из кармана ключ.

— Нин ни хо вуа ни и этс…, — раздался голос совсем близко, в тот момент, когда ключ щелкнул, открывая проход. Очередная спичка потухла, и в полной темноте Джон почувствовал какое-то шевеление. Что-то большое и злобное подбиралось к нему. Ему даже показалось, что на мгновение зеленым светом блеснули чьи-то глаза.

— Не подходи! — истерично крикнул Коуэлл, хватая с ближайшей полки большую винную бутыль и держа ее перед собой за горлышко, словно биту.

Шорох затих. Пытаясь не шуметь, Джон вошел в проход и затворил за собой дверь. Слабый огонек спички осветил крутые ступени, ведущие вниз. От каменных стен веяло холодом и сыростью.

Сознание Джона разделилось как бы на две половины. Одной он сознавал, что что-то происходит неправильное. Здесь никого не должно быть, он находится в полном одиночестве. Но другая, более сильная, полностью подавила здравый смысл, убедив, что чудовище из его сна вот-вот настигнет его. От напряжения и страха липкий холодный пот стал заливать его лицо, крупными каплями падая на пол и стекая по шее. Рубашка мгновенно намокла, но Коуэлл исступленно продвигался вперед.

Проход вывел его в небольшое каменное помещение. Слабый огонек спички выхватил из тьмы огромный ящик, оббитый железом, и Джон понял, что он у цели. Уже не заботясь о тишине, он ринулся к сундуку, но споткнувшись в темноте о какой-то камень, не удержав равновесия, рухнул лицом вниз на холодный пол.

Бутылка, которую он все еще стискивал в руке, раскололась наискось глубоко полоснув острым краем кисть. Не замечая боли и бьющей ключом из разорванной вены крови, Коуэлл попытался ползти, но вдруг услышал пронзительный скрип открываемой наверху двери, а следом оглушительный стук закрывшегося прохода. Кто-то спускался к нему — дьявольское существо спешило забрать его душу.

Джон затих и даже перестал дышать, стараясь слиться с окружающим мраком, но гулкие шаги неумолимо приближались — он уже различал хриплое дыхание и глухое рычание. Еще мгновение, и он увидел светящиеся в темноте адским зеленым огнем глаза и пасть, из которой вырывалось пламя.

Заскулив от ужаса, Коуэлл в отчаянном порыве прыгнул навстречу чудовищу и с силой вогнал почти до упора, до самого горлышка в его туловище длинный осколок, который до сих пор сжимала его кисть, превративший разбитую винную бутылку в страшное кровавое подобие стеклянного ножа. Существо оглушительно закричало и повалилось на пол, а огонь, бьющий из его глаз и пасти потух. Обезумев от захлестнувшей его кровавой пеленой ярости, Джон снова и снова вонзал свое оружие в уже мертвую вражескую плоть, не в силах остановиться.

Еще сидя в курительном салоне за бокалом скотча, Алан ощутил непреодолимую сонливость и пошел к себе в спальню. Проходя по галерее, он увидел, что на стене висит уже законченный Олбрайтом портрет Джеймса Биллингтона в шаманском костюме. Дворецкий повесил его именно в том месте, где хотел Алан. Питер был действительно талантлив! Отец на картине был словно живой, его взгляд сапфирово-синих глаз проникал в самую душу.

Алан дотронулся до своей груди, где обычно висел отцовский подарок, но с сожалением вспомнил, что амулет, как и дневник, до сих пор находится в студии, где ими пользовался Олбрайт. Он хотел подняться на третий этаж, чтобы забрать их, но почувствовав смертельную усталость, едва добрался до кровати и, раздевшись, провалился в тяжелое забытье.

Во сне он был снова маленьким мальчиком. Держась за руки, они с отцом гуляли в сосновой роще. Был летний яркий день, и Алан увидел в траве танцующих эльфов. Счастливо засмеявшись, он закричал:

— Папа, папа, посмотри! Эльфы вернулись! Они снова подарят мне волшебную палочку, но теперь она не пропадет, ведь это не сон! — и он, ликуя, побежал прямо в середину хоровода. Но солнце вдруг померкло, затянувшись тяжелыми тучами, поляна погрузилась в сумрак, и эльфы растаяли в сгущающейся тени. Налетел шквал холодного ветра, и Алан, повернувшись к отцу, растерянно пожаловался:

— Они пропали… Что случилось?

— Сынок… ты снял талисман. Связь разорвана… Теперь я не смогу больше защитить тебя. Прости…, — фигура Джеймса стала почти неразличима в плотном тумане. Страх прокрался в сердце маленького Алана. Он поспешил обратно, но отца уже не было.

— Нет! Не уходи!!! — заревел он от отчаяния и проснулся. По его щекам бежали горячие слезы, а сердце колотилось, как сумасшедшее.