Кавитри - Аман Дж. Беди

Из ушей сочилось что-то густое и теплое. Глаза болели и чесались. Кишки наверняка извергали одну только кровь. В животе жгло, словно огнем, и волнами накатывала лихорадка.

В ее горячечных, бредовых снах с огненно-рыжего неба рушились на землю стальные чудовища. Морские волны набегали на темный, пустынный берег. И кто-то босой, легконогий, танцевал на теплом деревянном полу, звеня браслетами на лодыжках.

Когда тьму наконец разогнал свет, знаменуя возвращение мага, Кави чуть не разрыдалась от счастья. И, сама того не замечая, скулила как животное, пока он, зажав нос, отмывал ее грязное тело и стол. Он был теперь единственной ниточкой, что связывала ее с внешним миром. И с этого дня Кави стала ждать его прихода с больным, извращенным нетерпением.

Глава 45

Иногда маг начинал говорить сам с собой. Упоминал какого-то Джарарда: Джарард отправит послание, Джарард не пополнил запасы риса, Джарарду не следовало пререкаться с мэром. Мозг Кави был настолько затуманен, что она далеко не сразу сообразила: Джарард – это он и есть. И в голове у него живет кто-то еще.

Она знала, что с ним такое. Читала про так называемое «расслоение разума» – дефект, свойственный лишь одной категории магов: милотургам, гибридам Зубхры и Колацина, способным управлять чужим сознанием. Платили они за такую способность тем, что воспоминания жертв навсегда отпечатывались в их собственной памяти. Последствия бывали разными, самое безобидное – постепенная потеря личности. Вот почему он говорил о себе «мы», «нам». А выглядел все хуже и хуже, и Кави поняла: отпущенные ему семь лет уже на исходе.

Однажды она спросила об этом, когда маг, бормоча под нос, просматривал список экспериментов.

Он замер, поднял голову от журнала.

– Что? – переспросил он, моргнув.

– Ты гибрид, – сказала Кави. – И сколько тебе осталось?

В глазах у него мелькнуло раздражение.

– Ты слышала о банках крови тэму?

– Я… да.

– Знаешь, что это такое?

– Там хранится кровь тэму, которая нужна для Ловца.

– Изначально так и было, но теперь это лишь иносказание. Так мы называем места, где держим наших тэму.

Кави нахмурилась. Наших тэму?

– Да, усыпляем с помощью агомы и не даем умереть, пока их кровь годится для использования.

Кави передернуло. Широко раскрытыми глазами она глядела на него, ощущая, как к горлу подступает желчь.

– Кстати, в наших банках крови больше тэму, чем во всей Раайе, – гордо сообщил он. – Да ты сама увидишь, ибо окажешься именно там, когда мы возьмем город.

Чудовища. Они чудовища, все до единого.

– Зачем?

– Зачем? Затем, что мы, уходя, кое-что здесь оставили. – Джарард снова склонился над своими записями. – Некие материалы, добытые в Мертвых Землях. Тогда мы еще не знали их истинной ценности. Создали для них хранилища по всей Раайе – и крупнейшее, конечно, здесь, в столице. А теперь, обладая нужными знаниями, хотим эти материалы вернуть. Конечно, – кивнул он, – мы могли бы просто попросить. Но рааянцы алчны и корыстны, если они узнают, то захотят все присвоить. А, то торговое соглашение? Блеф, – бросил он, не дав ей открыть рот. – Всего лишь предлог, чтобы ввести войска.

Кави сглотнула.

– Я не о том… Зачем вам наша кровь?

– Сегодня перейдем к следующему этапу, – протянул он, водя пальцем по списку. – Итак, сегодня мы…

– Джарард, для чего вам кровь тэму?

– Для наших магов. Чтобы они могли устанавливать связь с Рахтой.

– Зачем?

Он стиснул зубы.

– Ты не должна… Джарард не станет отвечать на этот вопрос. Итак, сегодня мы посмотрим, что внутри.

– Внутри?! – она нервно дернулась.

– Да-да. Нас попросили поискать некие закономерности, особые признаки, нарушения…

Нет.

Спрятаться, уйти в дальний уголок сознания. Больше некуда.

– Они ведь и тебя используют, Джарард, – сказала Кави. – Ты хоть знаешь, сколько осталось от тебя самого? А жить сколько осталось?

Джарард вынул из кармана полупрозрачный диск размером с монету.

– Она должна успокоиться, – сказал он, прижал ей диск между грудей и стал глядеть, как он, растворяясь, впитывается в кожу.

Агома хлынула в кровь, понеслась по жилам. Расслабила мышцы, замедлила дыхание, заглушила чувства и вымела из головы все мысли.

Стены камеры рассыпались и исчезли.

Нервные окончания в мозгу вспыхнули мириадами искр.

Из ничего соткались бессвязные, отрывочные воспоминания.

Голоса и лица исказились.

Ложь растаяла и утекла прочь, обнажив холодную, беспощадно твердую правду.

И где-то глубоко в животе родился крик. Он рос, поднимался все выше, через грудь к горлу, и Кави зажала рот ладонями. Она снова была в той комнате с белеными стенами и жалобно хныкала. И в этот момент вошли они.

Четверо. Трое мужчин и женщина.

Один волосатый, с обнаженной грудью.

Второй с выпяченной нижней губой, которая все время дергалась.

Третья с огромной красной точкой-бинди и медным колечком в ноздре.

Четвертый хрипел при каждом вдохе.

Они засвистели, заулюлюкали. У хрипящего сверкнули глаза.

Это просто дурной сон, убеждала себя Кави. Он вот-вот кончится. Она проснется, и никого их тут не будет.

Лицом к незваным гостям стояла женщина. Стояла, гордо подняв голову, но напряженные плечи выдавали тревогу. И Кави, хоть и глядела на нее со спины, точно знала: глаза у этой женщины – копия ее собственных.

Пощадите, умоляла чужаков ее мать.

Но они бросились, схватили ее за волосы. Она пыталась отбиваться, и хрипящий ударил наотмашь, со всей силы.

Кави сжалась в щели дальней стены домика, который им выделили. Было так тесно, что не шевельнуться. Она ссадила локти и коленки, когда амма ее туда запихивала, и теперь они болели и чесались.

Чужаки повалили амму на пол, потащили за ноги. Она кричала от боли, а они ее передразнивали. Плевали ей в лицо, вырывали волосы, а потом выкололи глаза. Дальше была кровь… Кровь, только кровь и хрипы.

Кави беззвучно плакала, снова и снова повторяя про себя: Дрисана, спаси амму. Пожалуйста, помоги ей. Прошу тебя, Дрисана. Пожалуйста.

У мужчины с голой грудью был нож. Наклонившись, он полоснул амму по горлу. Кровь брызнула во все стороны, и это его разозлило. Он пнул ее в живот. Ударил кулаком в грудь, в висок. Потом схватил камень, размахнулся и обрушил ей на голову. И снова, и снова, а женщина с кольцом в носу подзадоривала его – мол, давай еще!

Тело аммы последний раз дернулось и затихло.

Кави закусила щеки так, что рот наполнился кровью, и она потекла из уголков губ.

Амма? Амма, нет! Пожалуйста!

Потом они ушли.

А Кави осталась.

Солнце зашло, а она так и сидела, скорчившись в щели.