Кавитри - Аман Дж. Беди

Кави очень рано поняла: то, что естественно для других, ей недоступно. И с тех пор не тешила себя надеждой на любовь или хотя бы интрижку. А когда было невтерпеж, удовлетворяла себя сама. Она – тэму, и любовь не для нее. Чтобы об этом вспомнить, достаточно глянуть в зеркало. Она – проклятая дочь проклятого народа, уродливая и гадкая. И не заслуживает никакой любви, родная страна уже дала ей это понять.

Но если удастся выжить, покинуть эту жуткую камеру… можно попробовать кого-то найти. Кого-то с теплым взглядом и добрым сердцем. Того, кто разделит ее чувство юмора, сможет смеяться над ее дурацкими шутками. Может быть, они смогут уехать из Раайи. Сядут на корабль и поплывут на Хамаканские острова. Построят хижину на пляже и станут жить у моря. А через семь лет, когда придет время прощаться, она умрет тихой и спокойной смертью, счастливая оттого, что все-таки изведала любовь.

Умрет.

Глубоко внутри заклокотала проснувшаяся ярость. Существо в соседней камере снова запело.

Они все отправятся в Бездну. Рааянцы и крельцы, мужчины и женщины – все, кто причинил зло ее народу. Все, кто считает тэму недолюдьми и гордится своим «превосходством», наживаясь на их бедах и страданиях. Всех ждет смерть, всех.

Да, она, Кави, ее не увидит. Но будет знать, что рано или поздно, от старости ли, от меча или болезни, каждый из них умрет. А ненависть, которую они вбили в головы своим детям, отравит, словно яд, следующее поколение, которое тоже не вечно.

И от этой мысли становилось легче.

Но если она выживет, если выйдет отсюда, зная, что среди людей есть настоящие чудовища – что ей делать тогда? Убить их? Или упасть на колени и молить богов уничтожить всех злых людей? А вдруг так и случится? Что тогда будет?

Кави усмехнулась.

Тогда найдутся новые.

Глава 46

Скоро Джарард вернулся как ни в чем не бывало. И привез на кресле-каталке очередную женщину.

У Кави упало сердце. Нет. Нет, пожалуйста, только не ее!

– Сегодня еще раз попробуем провести обширную ампутацию, – объявил он, – а также проверим эффективность жертвы старшего возраста. И к тому же, – он приподнял за подбородок поникшую голову, – из твоего народа.

– Пожалуйста… – пролепетала Кави севшим голосом.

– Ну-ну, не нервничай. Мы ведь почти закончили. – Джарард при помощи рычага убрал спинку стула, вынуждая Кави лечь на спину.

– Мы сейчас вернемся, только возьмем нужные инструменты. А что, – склонил он голову набок, – вы знакомы? Хочешь, мы ее разбудим?

Кави отвернулась, пристально вгляделась в стену. Но то, что сидело в соседней камере, впервые отозвалось не успокаивающим теплом, а волной ужаса еще сильнее ее собственного.

– Свет мы тоже оставим, – сказал Джарард, опуская лампу на пол возле кресла.

Кави дождалась, пока он закроет и запрет дверь. И только тогда повернулась. Старуха медленно поднимала иссохшие веки.

– Хессаль, – дрогнувшим голосом позвала Кави.

Старая тэму двинула челюстью, повела мутным взглядом по стенам камеры. Остановила его на Кави. Губы медленно растянулись в улыбке.

– Кавитри. Мы искали тебя, – невнятно выговорила она.

Кави аж подбросило.

– Они знают, что вы здесь?!

– Где… – Хессаль моргнула, потом крепко зажмурилась. – Я была возле грибной фермы. Все суетились, готовились к празднику Меширы. Мы прочесали весь город, но без толку…

– Сколько? Сколько времени я уже здесь?

Хессаль снова открыла глаза и огляделась.

– А ведь мне почти повезло.

– Хессаль…

– Месяц.

Месяц? Всего-то?

Старуха глянула на Кави. На ее руки, ремнями пристегнутые к столу.

– Что они с тобой творят?

Глубоко вздохнув, Кави рассказала ей все. Рассказала, что она собой представляет. Что вспомнила. И что будет, когда Джарард вернется.

– Значит, – прокряхтела в ответ Хессаль, – я ничего не почувствую, когда ты…

Кави закусила губу.

– Да. Он перед этим усыпляет их. Не любит слушать крики.

Хессаль лишь кивнула, уже погрузившись в свои мысли.

– Я… – Кави даже не знала, как сказать. Как оправдаться за то, что убила столько людей, даже не запомнив их лиц. Ей было стыдно. И не хотелось, чтобы почтенная женщина плохо думала о ней. – Мне жаль.

– Чего?

– Что я убила всех этих людей.

Глаза Хессаль сверкнули.

– У тебя не было выбора. По-твоему, хоть один из них стал бы колебаться, если б пришлось убить тэму, чтобы спастись самому?

Нет. Не стал бы.

– Хессаль, а остальные знают, где вы?

– Наши? Нет, – старуха покачала головой, – за мной никто не придет.

Застонав, Кави в бессильной ярости ударилась затылком о стол. Она откажется, и пусть Джарард ее убивает. Она никогда не покинет этих стен. Зато умрет, зная, что на ее руках нет крови тэму.

– Тише, дитя. – Хессаль протянула руку, погладила Кави по голове, отбросила с ее лица грязные сосульки волос. – Ты сделаешь, что он велит.

– Нет!

– Послушай меня, Кавитри. – Хессаль прижала ее голову ладонью, заставляя успокоиться. – Они ничего не знают ни о нас, ни о тебе. Тэму никогда не держали таких, как ты, в неволе. Нет, наш народ не поступал так со своими детьми. Родись ты триста лет назад, тебя бы изолировали от общества, это верно. Но не заперли бы в клетке. Ты бы сражалась за нас в мире теней.

Кави непонимающе глядела, закусив губу.

– Мы забыли нужные слова, но тебя никто не называл бы Девятнадцатой, это крельские выдумки. А ты – никакое не чудовище.

– Но я убийца. Я даже не помню, сколько жизней отняла. Но много, так много…

Хессаль убрала руку с ее лба, откинулась на спинку кресла.

– Моя бабка любила рассказывать странные сказки. Небылицы о том, как одна-единственная тэму защитила врата в наш мир, чтобы человечество могло в нем укрыться. Без нашего народа, без Дрисаны, никого бы из нас тут не было. Когда я стала старше, бабка поведала о таких, как ты. О тех, что сражались за нас во тьме небытия. И шли в битву без мечей, ибо их тела сами были оружием. Я не верила ей, – Хессаль опустила голову, – думала, это все старческие бредни. Но вот она ты, Кавитри. Стало быть, все, о чем она рассказывала, тоже возможно.

Старуха стиснула пальцы Кави.

– Нашему народу уготовано нечто большее. Возьми мою плоть, выберись отсюда. И вернись к ним.

Услышав щелчок двери, Хессаль умолкла.

Они глядели друг другу в глаза, не обращая внимания на человека, который вошел с мешком пил и ножей. Глядели, когда он свалил мешок на пол, когда подошел и коснулся лба Хессаль. Даже когда ее веки потяжелели,