Кавитри - Аман Дж. Беди

– Открой рот, – велел Джарард.

Кави послушалась.

– Постарайся на этот раз не терять сознания, – попросил он, вставляя кляп. – Можем еще завязать глаза. Как считаешь, поможет?

Кави помотала головой.

Пожав плечами, Джарард наклонился, достал из мешка магическую пилу и начал отпиливать ей ногу ниже колена.

Кави стиснула зубами кляп, когда зубчатое лезвие вгрызлось в плоть. Дико рванулась, когда оно заскрипело по кости. А когда зубья царапнули деревянную столешницу, уже спряталась от боли в испытанном убежище – дальнем уголке сознания.

– Начинай, – маг кивнул на Хессаль.

Прерывисто вздохнув, Кави выпустила на волю мааин Ниласи, и его синие извивающиеся языки рванулись сквозь кожу. Ненасытные, вечно голодные, они хорошо знали свое дело: стремительно обвились вокруг ноги Хессаль и стали поглощать ее.

И отпиленная нога Кави начала отрастать заново: сперва кость, потом жилы, нервы и мышцы. Девушка глядела, задыхаясь, как кость покрывается тканями и сухожилиями, как обнаженную красную плоть затягивает кожа. И как под креслом Хессаль растекается лужа крови.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Джарард. Достал из кармана мерную ленту, измерил Кави лодыжку. – Очень хорошо. У нее получается все лучше и лучше.

Потом повторил всю процедуру с другой ногой.

Их тела сами были оружием, сказала Хессаль. Их тела были оружием…

Отстегнув ремень с руки Кави, маг отпилил ее чуть ниже плеча.

Мечи им были не нужны…

Кави глядела, как кровь толчками уходит из рассеченных артерий.

– Приступай, – велел маг. Подобрал отпиленную руку, повернулся и швырнул в ящик в углу.

Такое ей даже в голову не приходило. Но… подчинится ли мааин?

Она послала синим сполохам безмолвный приказ. Они замерли. Дрогнули. И вместо того, чтобы обвиться вокруг руки Хессаль, впились в нее, как стая свирепых змей. Рука старухи распалась, а ее собственный кровавый обрубок начал обретать прежние очертания.

Стиснув зубы, Кави велела мааину отрастить только часть руки. Только кость.

Джарард повернулся от своего жуткого ящика обратно к столу и вздрогнул, увидев, что происходит с рукой девушки. Недоуменно свел брови, наклонился рассмотреть получше.

Он был так уверен в своей безопасности, так поглощен осмотром нетипично отрастающей руки, что даже не успел среагировать. И Кави молниеносно воткнула острый край кости ему в шею.

Он потрясенно вылупил на нее глаза. И лишь молча открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба. Попытался оттолкнуть ее руку, но Кави только глубже вонзила в него острую кость и подтянула ближе к себе.

Кровь хлынула ему в дыхательное горло. Потекла изо рта, из носа. Закапала вниз, прямо на Кави, и та ощутила на губах медный привкус.

Джарард задергался. Но она провернула кость в ране так, чтобы он не мог с нее соскользнуть. И смотрела, смотрела ему в глаза, наблюдая, как в них постепенно гаснет жизнь. Ей было нечего ему сказать. Не было ни гнева, ни ликования. Только жалость.

Когда все закончилось, она вытащила кость из раны и оттолкнула мертвое тело. Оно упало, влажно шлепнув по полу.

Кави перевела дух, уставилась на острый край кости. И один за другим перерезала свои ремни, как пилой. Теперь можно было встать.

От Хессаль осталось окровавленное туловище, без рук и ног. Но она еще дышала. Вот с губ сорвался слабый стон, и Кави на четвереньках подползла ближе.

Морщинистые веки дрогнули.

Опираясь на поручень кресла, Кави поднялась на ноги и тихо прошептала:

– Хессаль.

Затуманенный взгляд старухи скользнул по лицу Кави, по потекам крови у нее на шее, по осколку кости, торчащему из руки. По стенам камеры и трупу мага на полу. И по жалким остаткам ее собственного тела. Хессаль снова застонала, по щекам потекли слезы.

– Простите, – всхлипнула Кави. – Простите меня!

– Возьми, – прохрипела Хессаль, еле заметно кивнув на свою полусъеденную руку.

– Простите, – повторила Кави, и ее мааин довершил начатое.

Хессаль ахнула: рука окончательно распалась, а у Кави, наоборот, выросла полностью.

– Кавитри… – выдохнула она.

Та обеими ладонями обхватила голову измученной старухи.

– Обещай, что защитишь их.

– Обещаю, – шепнула Кави, еле сдерживая слезы.

Старая тэму испустила последний тихий вздох. И застыла.

То, что сидело в соседней камере, взвыло от горя.

– Простите, – снова пролепетала Кави, бессильно опускаясь на пол.

Она сидела рядом с телом Хессаль, пока ноги не обрели силу, а тело – способность держать равновесие. Потом встала и обыскала труп Джарарда. Нашла ключи, немного денег и записку с нацарапанной датой. Взяла масляную лампу и, глубоко вздохнув, толкнула дверь.

В коридоре было темно и пусто. Внимательно оглядывая стену, Кави вскоре нашла дверь в соседнюю камеру. Она понятия не имела, кто в ней сидит и почему может таким удивительным образом воспроизводить ее эмоции. Но бросать его там точно не собиралась. Трясущимися руками пробовала один ключ за другим, и, найдя нужный, распахнула наконец дверь.

Луч света скользнул по сундукам, ящикам и мешкам.

– Эй?

Тишина. Здесь не было ни души. И все же Кави ощущала некое присутствие. Из дальнего угла шел тихий, пульсирующий гул. Он словно звал к себе.

Сглотнув, девушка переступила порог. Пошла на звук, и он привел к старому ржавому сундуку. Поставив лампу рядом, она откинула крышку.

Внутри на горке сложенной одежды лежал меч в потрепанных черных ножнах. Рукоять оплетали красные и черные нити.

Кави знала, все это время знала, хоть и не могла до конца поверить. Протянув руку, она коснулась оплетки.

А в следующий миг упала на колени. Ее с головы до ног била дрожь, в груди жгло как огнем. Она плакала, задыхаясь, судорожно всхлипывая. В память ворвались образы из прошлого, такого далекого, что и представить невозможно. Картины войны, такой колоссальной, что и подумать страшно.

Хессаль была права. Права!

И вот из самого сердца этого хаоса, этого ужаса и отчаяния пробилась чья-то сущность. Чья-то воля. Чье-то имя.

– Дрисана, – пролепетала Кави и осторожно, почти благоговейно, коснулась лба оголовьем меча. Значит, она все-таки не богиня. Просто воительница, как и все тэму. – Я слышу тебя, сестра.

Меч тихонько, радостно загудел.

Почему ты решила заговорить со мной?

Гудение усилилось, перешло в пульсацию. Это могло означать только одно: скорбь.

Ты чувствовала смерть аммы?

Пульсация участилась.

Я тоже тоскую по ней.

Порывшись в сундуке, Кави нашла мужские штаны и рубашку цвета хаки. Оделась, взяла меч и лампу и двинулась дальше по коридору.

Но далеко уйти не успела – донесся шум. Невнятный, далекий галдеж толпы, которая орет, поет и