Кавитри - Аман Дж. Беди

У аммы больше не было головы. Камень превратил ее в кровавое месиво. Уцелел лишь один глаз.

Кави провела пальцем по тонким линиям из хны на материнских ладонях. Стерла с них кровь, вытащила обломки ногтей. Линии переплетались, свивались в затейливые узоры. Амма обещала Кави тоже нарисовать такие, когда ей исполнится восемь.

Кави зажала уши – в них все еще звучал предсмертный хрип матери. А когда это не помогло, засунула туда пальцы глубоко-глубоко и ковыряла, пока не пошла кровь. Тогда хрип наконец умолк. Кави судорожно выдохнула и тоже умерла.

Когда она очнулась, амма все так же лежала на спине, только теперь улыбалась.

Улыбнувшись в ответ, Кави протянула ей руку. Она останется здесь, всегда будет рядом с аммой. Не сдвинется с места, пока амма не встанет. Не будет есть, пока она не захочет. И спать тоже не будет. Никогда-никогда ее не покинет.

Но амма, сжав ее ладонь, сказала:

– Кави, тебе пора уходить.

Кави затрясла головой. Никуда она не уйдет!

– Ступай к тоннелям.

Нет.

– Прямо к тоннелям, никуда не сворачивай. Не гляди вокруг, смотри только вперед.

Ты правда этого хочешь?

– Да.

Выпустив мамину руку, Кави поднялась.

– Ступай, – повторила амма. – Разыщи аппу. Защити своих братьев.

Кави кивнула. Обязательно, амма. Я тебе обещаю.

– Я люблю тебя, Кави.

Я люблю тебя, амма.

Она пробиралась по развалинам Этурана. Глядела прямо перед собой, чтобы не видеть трупов. С ободранной кожей, с отрубленными пальцами, с отрезанными и засунутыми в рот гениталиями.

Слезы потекли по щекам, когда она прошла мимо замученной до смерти женщины: ее нерожденного ребенка вырезали из утробы и затоптали, а на его место затолкали обгорелые, почерневшие тряпки. А при виде старого Гуругана, которому выжгли глаза и напихали в горло гвоздей, Кави упала на колени, и ее вырвало.

Наконец она выбралась к реке и перешла ее, расталкивая вздувшиеся трупы с иссиня-черными лицами. Они плыли, вывалив наружу распухшие языки, словно насмехаясь над ней. А за рекой, как и говорила амма, начались тоннели.

Несколько дней спустя команда отчаянных поисковиков обнаружила Кави на границе Мертвых Земель. Заблудившуюся и испуганную, голодную и измученную лихорадкой. Она вышла из сети тоннелей не там, где надо, и просто брела куда глаза глядят.

Поисковики накормили ее и отвезли в лагерь, который рааянская армия развернула для выживших в резне. Соболезную твоей утрате, сказал какой-то командир. Выдал ей одеяло и пятьдесят райялей, после чего спровадил.

Выживших оказалось всего ничего, и Кави вскоре отыскала отца с братьями. Камит бросился к ней, обнял и разрыдался. Хаган, совсем еще кроха, тоже заплакал по примеру старшего брата. А аппа взял те пятьдесят райялей и сплюнул.

Почему?

И правда, почему?

В память ворвались новые картины. Родители спорят, отец злится и ругается. Кричит, что Кави надо было утопить сразу после рождения. Он хотел сына. Мальчик лучше, чем девочка, говорит он. Безопаснее. А за дочерью в один прекрасный день нужно будет давать приданое. Он не был богат, но сколько-то отдать все равно пришлось бы. И эта мысль не давала ему покоя.

Когда обезумевшая толпа напала на Этуран, отец был в поле вместе с мальчиками. И сбежал, бросив ее и амму.

Но Кави забыла об этом и никогда не вспоминала. И отец занял в ее сердце место убитой матери. Вместо нее он теперь говорил и действовал. И чем больше ненавидел дочь, тем сильнее она его любила.

А потом, через несколько месяцев после резни, он продал Кави банде попрошаек Чутти-Мохана. И с тех пор она не видела ни его, ни братьев.

Сначала это было похоже на плач, но звук усиливался, становясь все менее человеческим.

Но Кави тут была ни при чем.

Это рыдал Джарард.

Сжавшись в комок на полу перед креслом, он трясся и выл.

Кави хотела протянуть руку и погладить, успокоить своего мучителя. Сказать ему, что все хорошо, что это случилось не с ним. Что это ее воспоминания, ее эмоции. Ее, а не его.

Джарард все рыдал и рыдал.

А Кави не проронила ни слезинки.

Морок схлынул, снова наступило здесь и сейчас. Да, позже она оплачет мать, но сперва оживит ее в памяти. Вспомнит ее запах, ее голос. Ее смех и ласку. Ее лицо, когда она сердилась. Когда удивлялась. Когда расстраивалась. Теперь Кави наконец нашла ее и больше никогда не потеряет.

Джарард медленно поднялся. Пошатываясь, вышел из камеры, снова бросив Кави в темноте.

Но на этот раз не в одиночестве.

Это началось сразу, как только он запер дверь. Кави почувствовала пульсирующее тепло. Оно шло извне, из-за левой стены. Колебания росли, усиливались и скоро превратились в волну, которая накрыла Кави с головой, унося прочь боль и горе.

– Спасибо, – прошептала Кави, сама не зная кому. И источник колебаний – да, точно, в соседней камере – ответил новой волной. Теперь она несла решимость. Не сдавайся, говорила она без слов. Не теряй надежды.

– Не буду, – пообещала девушка, глядя во тьму широко раскрытыми глазами.

И каждый раз, когда она плакала, снова и снова вспоминая гибель аммы, от стены приходила волна тепла – живого, настоящего – и ласково ее укутывала. Если в памяти всплывало что-то радостное, волна вибрировала от удовольствия. Если воспоминания приносили боль – излучала тепло. А если пробуждали гнев – пела. Без слов, но Кави различала мелодию: четкую, ритмичную, звенящую, от которой сердце билось быстрее.

А может быть, это просто рассудок наконец ее покинул.

В моменты, когда Кави не вспоминала амму, она начинала мечтать, как выберется отсюда, и представлять, что тогда сделает.

Прежде всего, наестся всяких вкусностей. Она даже список составила: бириани, самоса, блинчики-доса, ператал[17], лепешки роти с острым карри, лепешки наан с запеченным в тандыре мясом, суп расам, рис с жареной рыбой.

Был и другой список – тех, кого она хочет снова увидеть. Битуна, Цубу, Зофана, Массу, Ратана, Хессаль, Элисай, Йеллу… нет, Йелла мертв. А Зеаан… Зеаан ее предала. Кави не сомневалась: именно магичка сообщила крельцам о ее способностях. Но почему? Кто знает…

Об этом она решила пока не думать. И начала перебирать места, где хотела бы побывать. Сначала, конечно, в Этуране. Если выберется, отправится туда и отыщет дом, где они жили все вместе. Уцелел ли он? Вот она и проверит. Устроит паломничество.

А любовь?