Кавитри - Аман Дж. Беди

– Как они, в порядке?

Артефактор взвела курок, загнала в ствол пару пуль. Скользнула пальцем по стволу, и на нем загорелись оранжевые датчики, по одному с каждой стороны. Вернула пистолет Массе и зарядила второй.

Кое-как уместив мечи на коленях, Салора, Масса и Элисай впихнулись на заднее сиденье рикши. Кави полезла вперед, и Ратан чуть подвинулся, уступая ей краешек своего сиденья. А потом пришлось схватиться за поручень так, что побелели костяшки: Ратан нажал рычаг, и рикша с бешеной скоростью понеслась по улице.

Вокруг царил хаос: звенело оружие, слышались крики, трещал и искрил харитов мааин. Одни люди бежали куда глаза глядят, другие, впав в ступор, не двигались с места, третьи склонялись над ранеными.

Это не ее битва. Она должна найти своих. И придумать, как их уберечь.

Остальные тэму толпой собрались у хижины Хессаль.

– Акка! Элисай! – радостно закричали они.

– Хессаль так и не вернулась, – сказал один из мужчин.

– Ее убили крельцы, – сообщила Элисай, глянув на Кави.

В толпе раздались вопли отчаяния, кто-то зарыдал. Кто-то тупо таращился на Элисай: эти еще были в шоке от того, что творилось в городе.

Кави разжала руки, свалила мечи на землю. Жестом велела Элисай сделать то же самое.

– Послушайте! – громко сказала она. – Нам нужно уходить. Здесь оставаться нельзя.

– Некуда уходить, – проскрипел какой-то старик. С ним Кави еще никогда не говорила.

– Есть куда, – твердо возразила она. – За западную стену, через тоннель, по которому ходят поезда. – Кави наклонилась, взяла меч, подала Элисай. – Если повезет, драться не придется, но на всякий случай…

– Мы не умеем драться, – сказал тот же старик, и стоящие рядом согласно закивали.

Кави обернулась к Шравану. Тот ждал, протянув могучие руки. Кави вложила в каждую по мечу, и великан благодарно склонил голову.

– Можем остаться здесь, тогда крельцы переловят нас и замучают до смерти, – сказала она, отдавая меч еще одному бывшему ученику. – А можем уйти, пусть даже с боем – и выжить. Выбор за вами.

Хессаль просила защитить… Но защитить можно только тех, кто этого хочет.

Она протянула меч и Чоту, их маленькому соглядатаю. Он затряс головой, указывая на культю ниже колена и деревянный костыль.

– Ну возьми, вдруг пригодится, – увещевала Кави, но мальчик только стиснул челюсти и снова упрямо мотнул головой.

– Тогда держись рядом, – вздохнула она, передавая меч следующему.

Многие, особенно старики, отказывались от оружия, но Кави удалось раздать все мечи, даже тот, парадный, с бронзовой перчаткой вместо рукояти.

Теперь все взоры обратились к ней.

– Я не могу обещать вам спасение, – сказала она. Город рушился, и с каждым «бумм» рушилась и ее уверенность. Да и что она еще могла сказать? Что сделать? Только встать между ними и крельцами.

– Но приложу все силы, чтобы вас защитить.

Глубоко вздохнув, она оглядела их. Около шестидесяти человек, мечи есть хорошо если у четверти. Если столкнутся с крельцами, шансов не будет. Она загнала эту мысль подальше.

– Так вы пойдете со мной?

Кто-то закивал. Кто-то продолжал тупо таращиться.

Тогда Кави повернулась к ним спиной и посмотрела на Массу. Все, что могла, она сделала.

Он кивнул.

Оставаться все же не захотел никто. Несколько человек поворчали, но не стали противиться, когда Кави выстроила их клином. Стариков и детей, а также Массу, Салору и Ратана поставила в центр, а своих вооруженных учеников распределила по бокам. Сама же пошла впереди.

Они пробирались через гибнущий город, и небольшой отряд постепенно прирастал. Насмерть перепуганные рааянцы замечали: группа тэму идет вперед так уверенно, словно знает дорогу и видит впереди цель. И один за другим присоединялись.

Кави не обращала на них внимания. Ей было все равно. Если кто-то подбирался слишком близко, она, ворча, отпихивала его подальше. Тех, кто был вооружен, сразу отправляла на фланги. Их судьба ее не волновала. Она хотела спасти лишь тэму, а чудовища пусть грызутся друг с другом.

Так почему же она не гнала их прочь?

Стиснув зубы, она подавила накатившую боль. Далеко впереди сквозь дым проступало здание вокзала. Его часовая башня, еще одно наследие имперской эпохи, была еще цела…

Кави внезапно застыла на месте. Вскинула руку, давая всем команду остановиться. От меча повеяло ужасом и отвращением, перед глазами снова встали картины страшной войны, где билась Дрисана. Она была букашкой под исполинской пятой. Соринкой в гигантском стальном глазу. Обнаженная, беззащитная, она могла лишь слепо повиноваться властному древнему инстинкту, что приказывал…

– Назад! Живо!

Рааянцы, что шли с ними, устремились в здание вокзала, невзирая на приказ. Но тэму, все как один, развернулись и бросились бежать.

Земля дрогнула у них под ногами от глухого, тяжелого вууух. Кто-то заорал от ужаса. Люди начали озираться, указывать пальцами наверх.

Над стеной воздвиглась голова другой макры, на этот раз насекомоподобной.

Бумм.

Кави подтолкнула Элисай вперед, криком поторопила остальных.

Бумм. Гр-р-ах!

Тяжкий рокот, громовой раскат – и стена рухнула. Осыпала Кави и ее отряд градом обломков, окутала облаком пыли. Туннель обрушился, похоронив под завалами несчастных идиотов-рааянцев, не внявших предупреждению.

Кави скрипнула зубами. Кое-как проморгалась, обхватила Чоту одной рукой за пояс, другой взяла его костыль. И повела вперед, подальше от вокзала, ставшего гробницей.

Туловище макры оглушительно заскрежетало, клонясь к земле. Кави услышала, как хлопают и скрипят люки. Услышала мерное бух-бух, бух-бух солдатских сапог. Лязг мечей, что ползли из ножен. А потом – дикие крики и вой умирающих людей.

Она остановилась. Развернулась. Пыль начала оседать, нечеткие силуэты обретали цвет и форму. Было уже видно, как серебряно-золотые крельцы рубят, колют и секут. И как умирают в крови и грязи рааянцы.

Кави сунула костыль в руки пареньку. Тот ошалело глядел то на нее, то на беснующийся вал тел.

Когда-нибудь, в этой ли жизни, в другой ли, конец сойдется с концом и круг замкнется. Так сказала ей однажды мать.

Ты права, амма. Так и вышло.

Отчего же она не торжествует? Республика заслужила эту участь, верно ведь? Верно?!

Почему она так злится?!

Кави вытащила меч. Люди – просто мешки плоти, крови и костей. Все без исключения, ничтожные и бессмысленные. Но некоторые – как вон те, в блестящих доспехах, – любят мучить и унижать. А она ненавидит, когда мучают и унижают.

Кави глубоко-глубоко вдохнула. И крикнула, исторгая из глубин своего существа покорность и молчание, что царили там долгие годы. Крикнула так, что натянулись мышцы и вздулись вены на шее. Громко, как никогда еще не кричала. Всего два слова –