Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

— Вы серьёзно?

— Вполне, — пожал плечами Роман. — Я очень хочу принести Северску пользу. Ну и со старшим народом поработать хочется.

Инга едва заметно улыбнулась, и он это заметил.

— Роман Победович, — осторожно начал я, — подготовка к празднику дело нелегкое…

— Понимаю, — согласился Губов. — И думаю, старшие товарищи мне в этом помогут.

С этими словами, он многозначительно посмотрел на Илью, и тот кивнул:

— Отчего же не помочь, — согласился он.

Я задумался. Кандидатура действительно была хорошей.

— Вам действительно это интересно? — уточнил я после паузы.

Роман пожал плечами.

— Я всё равно собираюсь тут остаться. Заодно хоть пойму, как здесь все устроено. Северск — место необычное, сами понимаете.

Я усмехнулся:

— Хорошо. Завтра Осипов получит вашу фамилию.

На лице Губова от уха до уха расплылась широкая улыбка:

— Отлично.

— Но в первый день придётся приехать к воде до рассвета, — предупредил Илья и Роман мигом насторожился.

— Зачем? — уточнил он.

— Познакомлю с теми, кто отвечает за праздник с нашей стороны, — хитро улыбнулся водяной.

— С радостью, — тут же с жаром овтетил парень. — Уж ради такого дела я готов встать ни свет ни заря.

Роман Победович с подругой попрощались с нами и медленно пошли дальше по площади. Девушка что-то говорила своему спутнику, а он слушал, чуть наклонив голову. Над каналом уже собиралась тонкая вечерняя дымка. Я представил, что будет здесь уже скоро: музыка, лодки, огни на воде, русалки среди гуляющих людей.

Я улыбнулся и устроился на сиденье.

— О чем задумались, мастер-князь? — уточнил Илья, когда машина выехала на дорогу.

— Про то, что мне начинает нравиться Русалья неделя, — с улыбкой ответил я.

Глава 26

Домой с ветерком

Машина выехала с площади и вскоре свернула на улицу, ведущую к окраине. Вечерний Северск постепенно оставался позади: становилось меньше освещенных витрин, реже попадались прохожие, а между домами все чаще проглядывали темные кроны деревьев.

Я устроился на заднем сиденье рядом с Ильей и с облегчением откинулся на спинку кресла. После утренней тренировки, встречи с Соколовой у колодца и нескольких часов в Совете, больше всего сейчас мне хотелось только одного: добраться до дома, поесть и хотя бы немного побыть одному. Я мечтательно улыбнулся, представив упругий матрас под многострадальной спиной и подушку под головой. И даже костюм медведя, который домовой наверняка подсунет мне ради шутки не мог испортить мне настроение. Я мечтал отдохнуть.

Впрочем, последнее было слишком смелой надеждой. В доме меня ждали Иволгин, голодающий Мурзик в наморднике, Никифор с мышами и, вероятно, еще несколько неприятностей, о существовании которых я пока просто не знал. И еще Вера Романовна. И при мысли о ней на сердце стало теплее.

Илья некоторое время молчал, глядя в окно, а потом тяжело вздохнул.

— Осипов у вас обстоятельный человек.

— Это вы сейчас хвалите? — уточнил я. — Или ругаете?

— Пока сам не решил. Оба варианта имеют право на жизнь.

Я улыбнулся.

— Тогда подумайте до следующего заседания.

Водяной хмыкнул.

— Вот о том и речь. Столько времени бумаги перекладывать, чтобы праздник разрешить, который и без вашего разрешения будет?

— Не напоминайте, — отмахнулся я.

— А чего не напоминать? Я сперва думал, вы там действительно что-то важное решаете. Потом смотрю — опять смета. Потом подписи. Потом кто кому должен счет принести. Потом кто этот счет должен проверить…

Он вздохнул и покачал головой.

— Люди удивительный народ. Привыкли все усложнять, — продолжил Илья и скривился.

Я хотел было возразить, но передумал. После сегодняшнего разговора с Осиповым защищать человеческую любовь к бумагам было особенно трудно.

— Пожалуй, тут вы правы.

Илья повернулся ко мне с явным удовлетворением.

— Наконец-то вы это признали.

— Только не радуйтесь слишком сильно. Я все равно завтра подпишу то, что требуется.

— Подписывайте. Бумага терпеливая, — посоветовал мужчина.

Я усмехнулся и посмотрел в окно. За стеклом уже мелькали редкие дома окраины. Дальше начинались поля, над которыми лежал мягкий вечерний свет. День постепенно уходил, а вместе с ним уходило и время, которого мне в последнее время постоянно не хватало.

— Самое обидное даже не бумаги, — признался я. — А то, сколько на них уходит времени. Мы просто просидели, решая вопросы, которые из года в год почти не меняются. А у Зубова Платонов сидит под арестом и явно чего-то ждет. Знак Беловодья неизвестно у кого. Иволгин еще хворает. Только недавно на ноги поднялся и без посторонней помощи до колодца только дойти может.

Я замолчал, вспомнив вдруг рыжую тень среди кустов. Илья не стал спрашивать о колодце, а я не стал объяснять.

— И получается, что вместо действительно важных дел я выясняю, сколько город должен заплатить за уборку набережной после гуляний.

— Убирать все равно придется, — рассудительно заметил водяной. — Так что пункт важный.

Я повернулся к нему.

— Вы сейчас на чьей стороне?

— На стороне реки. Мне потом туда весь мусор поплывет, — философски заметил водяной.

— Прекрасно. Значит, хотя бы один пункт сметы был действительно важен.

С переднего сиденья донесся негромкий смешок. Это был Морозов, который все это время молча вел машину и, судя по всему, внимательно слушал наш разговор.

— Это время действительно можно было потратить с большей пользой, — не оборачиваясь, произнес он.

— Спасибо, Владимир Васильевич. Хоть кто-то меня понимает.

— Например, съездить на хорошую рыбалку, — словно между прочим заметил воевода.

Я