"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

Он вновь поднялся на гору, вошел в круг камней. Сел на облюбованное место и запел:

Долго я ходил по свету,

Измерял земные тропы,

Нес в котомке звонкий бубен,

Славный дом для верных сайво.

Песни пел богам и людям,

Помогал по мере силы,

Видел беды и победы…

Почти сразу нойда ощутил, что его слышат. Ветер в соснах, пробирающий холодом дикий камень, на котором сидел саами, – у всех как будто открывались глаза. Внимательные, удивленные взгляды обращались к поющему. Сперва мир просто слушал, потом начал тихо подпевать. Море, сосны, небо, камни, чайки в вышине – все пело вместе с шаманом.

Нойда, воодушевленный, продолжил:

По нехоженым тропинкам,

Через бурные протоки

Шел я к югу, шел к закату,

По лесам да по болотам

На восток шагал упрямо.

Дождь мочил, мороз морозил,

Каньги все мои сносились,

Вот бы каньги мне из камня!

Ветки рвали мне одежду,

Вот бы мне кафтан из камня!

Ветры шапку истрепали —

Вот бы шапку мне из камня!

Сегодня все происходило совсем не так, как раньше, во времена его шаманских радений. Не душа вылетела из тела, как из пустой колоды, подхваченная ветром иных миров, – что-то понемногу происходило с самим его телом. Оно становилось все тяжелее…

Вдруг нойда понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. На миг его охватил животный страх – точно в детстве, когда упал в холодную морскую воду и намокшая одежда начала тянуть вниз… Однако Безымянный был не тем человеком, который позволил бы чувствам взять верх над его волей. Обнаружив страх, он назвал его по имени и легко изгнал. И дальше сидел уже совсем спокойный, строгий, бесстрастный.

– Встану в каменной одежде,

Обращу лицо на север:

Там за сопками, за лесом

Потерялся край родимый,

Берег Дышащего моря,

Край полуночного солнца,

Край полуденного мрака…

Вскоре после того, как нойда перестал дышать – каменеющее тело больше не было на это способно, – мир вокруг удивительным образом начал становиться выше, глубже, сложнее. У нойды не нашлось человеческих слов, чтобы описать то, что он видел, – поэтому он просто наблюдал.

«Великое бурление грозных сил вижу я на севере, – мыслил он, немигающим взором глядя вдаль. – Там происходит нечто между богами и людьми. Что это? Неужто поет само море?»

Шаманская птица, висящая на груди, тоже заметила происходящее и начала нагреваться.

В другой раз нойда не удержался бы и отправил душу в полет на север. Однако теперь он был занят более важным. Губы уже не шевелились. Это не мешало ему плести заговор все дальше… До тех пор, покуда и сами слова не потеряют значение…

Вдруг что-то коснулось его головы. Нечто серое, мелкое суетилось, мельтешило рядом. Нойда, для которого тонкий и телесный мир уже почти слились в единое целое, успел решить, что это чайка слетела на камень, которым он уже почти стал. А то и вьет гнездо у него на макушке!

Только это оказалась не чайка. Крохотная серая птичка заходилась истошным писком, кидалась чуть ли не в глаза. В конце концов нойда рассердился. Он перестал петь, и недоплетенные чары тотчас развеялись. Каменная тяжесть покинула тело. Нойда поднял руку, поймал пичужку – и с удивлением понял, что это чей-то сайво.

– Кто ты? – хмурясь, проговорил он, рассматривая духа. – Зачем мешаешь мне? Кто тебя послал?

В его ладони трепыхался сайво-оляпка, малый дух-защитник. Совсем слабенький, но до чего же настырный! И правильно: у такого сайво всего-то дел – поднять тревогу, если ребенок попал в беду.

Подобного сайво он мог бы призвать сам, будь у него дети.

Раздражение отступило. Нойда с улыбкой рассматривал крылатого невеличку. Откуда-то чуть заметно пахнуло теплом очага, и сердце дрогнуло. Запахи отчей вежи, материнской стряпни – тени из детства…

– Заблудился, малыш? Или… тебя кто-то за подмогой послал?

И, едва задав вопрос, понял, что так оно и есть, – маленький сайво просил его помощи.

Глава 21

Заклятие моря

В землях словен и карелов еще облетали последние листья, а за Змеевым морем, в суровой Похъеле уже давно настала зима. О прошедшем лете не осталось и памяти. Короткие сумрачные дни терялись в свисте и вое снежных бурь. Хорошо в такое время сидеть в крепкой и теплой зимней веже, с любимой семьей, у жаркого очага!

А вот для Кайи настало время остаться одной. В стороне от стойбища Куммы, среди камней, на берегу заметенного снегом озера, ей поставили отдельную вежу. Окурили от злых духов можжевеловым дымом да жженой оленьей шерстью так, что не продохнуть. А затем все родичи ушли, стараясь даже не оглядываться.

И обычные-то роды – страшное, великое дело! Всякое рождение или смерть настежь открывают пути в иные миры, и нижние, и верхние. Мало ли что оттуда полезет вместе с новой душой! Дикие сайво сторожат, жадно вдыхая запах падающей на землю крови. Предки вьются над кровлей, охраняя потомков.

А роженица сама становится дверью между мирами. Поэтому ей подобает приводить ребенка в мир в одиночестве, под защитой лишь предков и духов рода.

Впрочем, Кайю совсем уж одну не оставили. Ютси-Лебедушка то и дело заглядывала в вежу, хотя сородичи Куммы и косились с неодобрением, как женщина взволнованно снует между стойбищем и берегом озера. Жена Куммы не обращала на недовольных внимания. Все же первые роды. И Кайя – не саами, а крошка-сихиртя… Да и отец ребенка – не обычный человек, а крылатый тун!

Яннэ, глава рода Кивутар, тоже явилась на роды. Прилетела глубокой ночью, вскоре после того, как у Кайи начались схватки. И как только узнала? Не иначе, почуяла. В вежу заходить не стала, но устроилась на высоком камне, вцепившись в верхушку когтями. Нахохлилась, распушила черные перья, укрылась ими с ног до головы, как плащом, и так застыла. Уже и ночь миновала, и полдень, и день клонился к закату – а Яннэ все сидела, не шевелясь.

Кумма весь день сидел в своей веже, куда уходил отдыхать от семейства и предаваться раздумьям. По его безмятежному виду никто бы не догадался, в каком напряжении пребывает древний сейд. Его томили предчувствия;