"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

Нойда прикрыл глаза. Ему хотелось только тишины, одиночества, неподвижности.

«Вот бы жизнь шла вокруг своим чередом. Зимы сменялись веснами, а мне до того не было бы никакого дела…»

Обратно в вежу возвращаться не хотелось. Нойда пошел куда глаза глядят – прочь от уютной ложбины между скал, где спрятал от ветров свое хлипкое жилище. Когда он поднялся на вершину крутобокой, поросшей сосняком скалы, налетел ветер и пробрал до костей. Среди сосновых стволов мелькало серое, бушующее Нево в белых клочках пены.

Нойда двинулся дальше, в рощу на вершине скалы.

Там деревья росли гуще и ветер был потише. Нойда вскоре вышел на свою излюбленную полянку, где с незапамятных времен стояли хороводом серые камни древнего лабиринта. Нойда окинул равнодушным взглядом стоячие камни, и вдруг его глаза вспыхнули.

Он обратил внимание на то, чего раньше не замечал.

В круге сейдов было одно пустое место…

И Безымянный нойда наконец понял, чего он хочет на самом деле.

* * *

Весь север знал, что могущественные чародеи-лопари, устав от жизни либо по каким-то другим своим причинам, порой принимают облик камней. Да что там облик – в самом деле становятся камнями. Почитаемыми, священными живыми камнями…

Безымянного нойду захватила эта мысль. Ему вдруг показалось, что вся его трудная, неприкаянная жизнь вела его к такому решению. Да, пожалуй, это то будущее, которые не вызывает в нем желания утопиться в холодном Нево…

«Так я наконец перестану скитаться по свету и обрету покой, – размышлял саами. – Стать сейдом! Пожалуй, это единственный покой, какой мне доступен…»

Но как это сделать? Одного намерения будет достаточно или…

«Нужен заговор», – подумал нойда.

И мысли тут же сами потекли, складываясь в строки…

На следующий день спозаранку молодой шаман начал готовиться к своему новому, теперь уже окончательному превращению. Он припрятал недоделанный бубен от случайных глаз, чтобы когда-нибудь потом его нашел знающий, – нойда верил, что у священных предметов своя судьба. Подумав, решил ничего не говорить Вархо, чтобы не сбивать настрой пустыми препирательствами. Колотушка была спрятана надежно. Когда она сгниет, дух бывшего побратима освободится… Нойда быстро доел наготовленную с вечера пищу и отправился на гору.

В прежние времена он приходил сюда, собираясь отправить душу в долгий полет по мирам. Садился в середине лабиринта и оставался там по несколько дней, легко обходясь без сна и пищи.

Для начала он попробовал проделать то же самое.

Поднявшись на гору, он уселся на свободное место в каменной череде. Выпрямил спину, положил руки на колени, глубоко вздохнул, прощаясь с миром людей, и начал слагать священную руну – так здесь, в землях карелов, называли заговоры. Строки текли будто сами, нанизываясь как бусины. А нойда вкладывал в горестные слова все, что передумал и перестрадал за долгую мрачную осень…

– Островок на море Нево,

Среди волн, что бьются в берег,

Рассыпаясь белой пеной…

Стань, прошу, последним домом,

Стань навек моим приютом!

Сяду я, бродячий нойда,

Безымянный и бессчастный,

Сяду я на мертвый камень

И уже с него не встану…

Слова руны текли лесным ручейком. Были они вроде и правильными, но вот особой силы в них не ощущалось… Плох заговор, если каждое его слово не есть в то же время и действие, изменяющее что-то в мире!

«Видно, я все еще слишком держусь за людскую жизнь, – недовольно подумал нойда. – Нужно напомнить себе, что моя жизнь уже ничего не стоит… Пришло время сбросить ее, словно ветхую одежду!»

Перед мысленным взором, как назло, возник недоделанный бубен. Дивная сувель из священной рощи. Как мечтал нойда о том дне, когда «небесная лодка» запоет, призывая духов! А потом подхватит его и понесет по мирам…

Нойда нахмурился, напомнив себе, что это не первый его бубен и даже не второй. «И третий рано или поздно сгинул бы, как все на этом свете!»

Вещи, духи, люди…

– Жизнь прошла моя земная,

Пронеслась в одно мгновенье,

Промелькнула быстрой чайкой,

Пролетела стылым ветром,

Не успел и оглянуться…

Верно мне служил мой бубен,

Обращался то оленем,

То небесной легкой лодкой,

Не сберег я звонкий бубен,

Потерял бесстрашных сайво,

Ученик меня покинул…

Видно, кончилось служенье…

Но и попытка отрешиться от земных сокровищ не принесла никакого плода. Приоткрыв глаза, Безымянный нойда обнаружил, что все так же сидит на куче сухой хвои и с ним не произошло ровно никаких перемен.

– С чего я вообразил, что смогу стать сейдом? – пробормотал он в серое небо.

Сколько времени прошло? Полдня, несколько дней?

Какая разница?

Нойда крепко зажмурился и повел заговор дальше. Он твердо намеревался допеть его до конца.

– Здесь на камень я присяду,

Серым камнем сам оденусь,

Обоймет меня лишайник,

Мох закутает колени,

На плечо слетит мне чайка

С плачем тонким и протяжным…

Где-то в вышине, будто в ответ, раздался пронзительный чаячий крик. «Хороший знак!» – взбодрился нойда.

И вдруг ощутил неприятное шевеление в кишках. Нойда досадливо нахмурился. Видно, творожные калиты, оставленные ему в уплату за исцеление несколько дней назад, все-таки полежали лишнего… Однако в странствиях он едал и не такое, а потому, быстро расправившись с пирогами, сразу забыл о них.

А вот калиты о нем не забыли…

Нойда стиснул зубы.

– О Луот, только не сейчас!

Запретив себе чувствовать, он отрешился от тела, насколько мог, и вновь запел заговор, невольно ускоряя течение слов:

– Может, кто-нибудь припомнит:

«Где пропал помощник добрый?

Что-то долго не приходит!»

И отправится на остров

По зиме, путем ледовым,

В летний день, с попутным ветром, —

Не найдет он здесь жилища,

Ни шатра, ни прочной вежи.

Не горит огонь очажный… А-ах, тупой нож!

Калиты радостно встрепенулись в брюхе и устремились наружу. Нойда, оборвав заговор, вскочил и кинулся из круга сейдов в ближайшие кусты, скрежеща зубами от досады и на ходу развязывая порты…

До самого вечера нойда маялся животом. Ему было так худо, что не осталось сил даже оплакивать неудачу. Лишь на закате, когда стало чуть легче, вернулась способность думать и делать выводы.

Нойда со стыдом осознал, что его снова подвела самонадеянность. Видать, не просто так ядовитый Вархо упрекал побратима в зазнайстве, в привычке