Два князя - Кирилл Малышев

– Осторожнее, юноша, – серьёзно предупредил Никифор, заметив, как мальчик взял один из них в руку. – Перед тобой яды. Некоторые из них настолько сильны, что достаточно одной капли, чтобы убить человека.

Вздрогнув, парень быстро поставил сосуд на место. Мужчина снова вернулся к приготовлению настойки.

– Так как же они смиряются с потерей ног и рук? – повторил свой вопрос мальчик.

– Это странно, что человека твоего возраста интересуют такие вещи, – не поднимая головы, ответил Никифор. – Не желаешь ли ты стать лекарем?

– Нет, мне просто интересно.

Старик ответил не сразу. По нему было видно, что он обдумывал каждое слово, прежде чем что-то сказать.

– Понимаешь, им нужно помочь принять потерю, – наконец проговорил он. – Для этого у меня есть хитрость.

– Какая?

– По моему мнению, любой человек острее всего переживает утрату, когда у него всё хорошо. Чем лучше ему было, тем тяжелее смириться с потерей. Важно не давать ложных надежд и сразу огорошить. Сообщить раненому, что у него большие проблемы. Полезно даже усугубить, приврать. А когда после сообщения о том, что всё плохо, оказывается, что ситуация не так уж и ужасна – всё воспринимается легче.

Поэтому если нужно отрезать ногу, то я говорю, что необходимо отсечь обе. Мужик уже попрощался с обеими своими ногами, расстроился. А потом, отняв всего одну из них, я сообщаю ему, что вторую можно спасти. И тогда дружинник, ожидающий продолжения мучений, сразу получает облегчение. Для него будто всё закончилось на полпути. Понимаешь?

– Кажется, да, – озадаченно отозвался Святослав.

– Возьми двух человек. Первому просто отрезали руку, а второму сначала сказали, что отрежут обе, но потом одну сохранили. Что получится? Получится, что первый будет несчастен оттого, что лишился руки, а второй будет рад тому, что сохранил руку. Один в отчаянии, а второй полон надежды. Хотя обоим отрезали по одной руке. Вот так вот!

Не переставая внимательно рассматривать полки, Святослав замер, внимательно слушая лекаря. Ход его мыслей показался мальчику интересным.

«Острее всего человек воспринимает утрату тогда, когда у него всё хорошо. И чем лучше ему было, тем тяжелее принять потерю», – повторил он про себя, будто стараясь сохранить эти слова в памяти.

Старик, склонившись над огнём, несколько минут прокипятил в котелке получившееся зелье, бормоча под нос какие-то заговоры. На мгновение пламя засияло ярче, озарив комнату сине-зелёным сиянием.

Сняв с огня снадобье, врачеватель наполнил им бутыль и закупорил её пробкой. Повернувшись к Святославу, отдал сосуд со словами:

– Держи, отнеси это своему княжичу. Но помни – важно не переборщить! Сильные слова были сказаны здесь. Да и некоторые травы, если не знать меры, могут вызывать видения и даже бред.

Коротко поблагодарив Никифора, Святослав быстрым шагом вышел из кельи.

Глава 3. Слова, вырезанные на металле.

Владимир отвёл взгляд от языков пламени, танцующих на припорошенных пеплом поленьях.

Почему-то сейчас смотреть на огонь ему было неприятно. Возможно, дело было во всплывающих в памяти образах прошедшей ночи: горящих людях, пронзительно ржущих лошадях, бешено проносящихся мимо с пылающей гривой и вытаращенными от ужаса глазами. А возможно – из-за всепроникающего запаха жжёной плоти, который, так и не развеявшись, к полудню успел проникнуть в каждый закоулок детинца.

Несмотря на бессонную ночь и участие в ожесточённой битве, спать княжичу не хотелось. Проклятый сон упорно не приходил, несмотря на то, что тело его едва ли могло двигаться от усталости. Отвернувшись от очага, он тяжело вздохнул и, сделав несколько больших глотков, осушил кубок, который держал в руках, не чувствуя вкуса напитка.

– Дядя, не окажешь мне услугу? – спросил он у сидящего рядом Драгомира, протянув ему пустой сосуд.

– Ещё одну услугу? – шутя ответил он и, поднявшись, снова налил Владимиру рубинового вина. – Знаешь, Изборовское такое хорошее, что ради него не грех и подняться с тёплого места у огня.

Княжич ничего не ответил на слова ярдумца, молча приняв хмельной напиток из его рук.

– Кстати, как вы успели?

– Мы вышли из Ярдума практически сразу после того, как получили письмо от твоей матери, – объяснил Драгомир. – Я слышал, что ты в Змежде, но, когда мы подошли к городу, выяснилось, что ты уже увёл войско. Твой тысячник, оставшийся за посадника, как его…

– Никита, – подсказал княжич.

– Да, он. Смышлёный малый. Принял меня и рассказал о том, что вы пошли на Изборов по руслу реки. Я повёл людей по твоим следам. И, хвала Владыке, успел. Рогнеда бы разорвала меня, опоздай я к её сыну в решающий момент.

Обменявшись взглядами, они устало усмехнулись.

– Весть о твоей победе разлетится по всем известным землям, – уже серьёзнее произнёс дядя. – Это была великая битва.

– Если бы не ты – всё пропало бы, – искренне поблагодарил Владимир. – Спасибо. Я в неоплатном долгу перед тобой. Твои всадники – умелые воины.

– Да, – согласился Драгомир. – Они действительно хороши. Ярдум славится доблестью своих мужчин. В тебе тоже течёт наша кровь.

Он многозначительно посмотрел на племянника.

– Вот только мой город невелик. Та пара сотен, что я привёл к стенам Изборова, не принесёт тебе победы над Роговолдом.

– Возможно, её принесут те, кто выжил благодаря твоим сотням, – предположил княжич, делая новый глоток.

В покоях воцарилась тишина. Оба – и дядя, и племянник – задумались о чём-то своём. Некоторое время лишь уютный треск поленьев нарушал молчание.

– Синее пламя, – наконец произнёс Драгомир, заметив прислонённый к очагу меч. – Я уже видел его прежде. Он висел на поясе твоего отца в день, когда он сочетался союзом с моей сестрой. Хороший меч. Говорят, он принадлежал самому Изяславу Завоевателю.

Владимир молча поднялся. Его движения были неуверенными и скованными. Княжич аккуратно извлёк меч из ножен, приподнял. Лезвие, словно живое, сверкнуло, отражая горящий в жаровне огонь.

Аккуратно, остриём вниз, он здоровой рукой протянул Синее Пламя дяде. Драгомир, затаив дыхание, принялся с интересом разглядывать его. Зелёные глаза ярдумца горели любопытством.

– Прошло столько лет, а он всё ещё безупречен! Этот клинок – не просто оружие, – сказал он тихо.

– Ты прав, – согласился племянник. – Особенно теперь.

Владимир указал на гравировку у самой рукояти.

– Работа Олега, – кивнул дядя. – Я слышал, как сегодня утром, стоя перед пленными, ты говорил о наставлении, данном тебе.

Покачав головой, Владимир снова сел в кресло, взяв кубок.

– Гордость. Вера. Верность, – задумчиво повторил он слова, вырезанные на гладкой поверхности металла. – В тот день, когда он передал меч мне, я тоже думал, что это наставление. Но сейчас, после прошедшей ночи, когда моя жизнь висела на волоске, я