Два князя - Кирилл Малышев

– Прости, нужно было ещё многое сделать, – расслабленно ответил он.

Лада медленно поднялась, одеяло скользнуло по её нагому телу вниз. Дрожащие всполохи очага заиграли на обнажённой груди, хрупких плечах и тонкой, женственной талии.

Поправляя растрёпанные волосы, девушка села на край кровати и начала неспешно одеваться.

Владимир с улыбкой посмотрел на неё. Не сдержавшись, потянулся к любимой и нежно поцеловал её в спину, почувствовав ноздрями нежный, сладковатый аромат её кожи.

Лада вздрогнула от неожиданного прикосновения.

– Люди славят тебя, говорят, что это была великая победа, – улыбнувшись, произнесла она. – Знаешь, как тебя называют?

– И как же?

– Владимир Удатный! – с выражением продекламировала девушка. – Вот как!

– Этого могло бы и не быть, если бы не подоспевшие ярдумцы. Но в общем, да, победа славная. Враг был гораздо сильнее нас. В какой-то момент даже я потерял надежду.

Задумавшись, девушка замерла, так и не успев надеть платье.

– Странно это, – тихо сказала она.

– Что странно? – не понял Владимир.

– Да всё. Это ведь такой ужас, столько погибших! У стен груды окровавленных тел. Над городом до сих пор висит запах горелой плоти! – Она обернулась и с сожалением посмотрела на притихшего Владимира. – А ведь у каждого из этих мужчин есть мать, отец. Любой из тех, кто сейчас, окоченев, лежит на снегу, когда-то был ребёнком! Только подумай, для каждого из них мать пела песни, чтобы он лучше спал, шила ему рубашки, лечила, когда болел. Кормила грудью. – Девушка сокрушённо покачала головой. – А сейчас они, все эти дети, мертвы. Сгинули. Будто они никогда не любили, не плакали, не боялись. Будто и не было их никогда! А выжившие, те, кто видел этот ужас, те, кто сам убивал и мог быть убитым, – славят тебя. Хотя если бы не ты – все они были бы живы. Разве это не странно?

– Ничего странного, – серьёзно ответил мужчина. – Выжившие славят меня, потому что выжили. А ещё потому, что смерть их товарищей не была напрасной. Победа за нами. И, кстати, я был с ними в одном строю и рисковал так же, как и простые дружинники.

– Да, был. – согласилась девушка. – Но ты рисковал за себя. А они – за тебя! Между твоим и их риском большое различие. Подумай сам – какая им разница, кто будет князем? Они дети крестьян и рыбаков, охотников и лавочников. Они должны трудиться, рожать детей, помогать своим старикам на склоне лет. А не оставлять свои кости в этой замёрзшей грязи!

Сжав зубы, княжич поднялся. От сладкой неги, в которой он пребывал ещё минуту назад, не осталось и следа. Он снова был хмур и серьёзен.

– Это не я принёс в наши земли войну. Это война пришла ко мне! – жёстко ответил он. – Владыка свидетель – я не хотел всего этого. Ни одна смерть, ни радонская, ни каменецкая, не принесла мне радости. – Он пристально посмотрел в красивые серые глаза любимой. – Пойми же ты, они ведь сражаются не только за меня. Они бьются за правду, за справедливость…

– Вчера северяне верили своему князю, сегодня верят тебе, – отвернувшись, ответила Лада. – У тебя своя правда, у него другая. Вчера они умирали за его правду, а завтра будут умирать снова, но уже за твою. Ты сам говорил мне, что никакой истины и нет вовсе! Всё это – просто распри князей, в которых простой человек даже не знает, какая из двух правд вернее. Твои дружинники этого Роговолда, против которого бьются, и в глаза-то не видали! Всё, что они о нём знают было сказано им тобой!

Так что – у всех своя правда! А кто похитрее – тот и неправду за правду выдаст.

Да вот только любая мать, увидев своё искалеченное, обожжённое и раздавленное дитя, спросит: а стоила ли эта правда смерти её ребёнка?

Почему вам проще убить её сына, выношенного и рождённого ею в муках, вскормленного собственной грудью, чем решить всё без крови? Почему вы так легко распоряжаетесь тем, что создано чужими руками? Неужели ты думаешь, что вам договориться сложнее, чем женщине вырастить дитя?

Владимир замер, ошеломлённый таким мощным натиском Лады. Эта хрупкая девушка с такой страстью отстаивала свою точку зрения, что буквально обезоружила мужчину, который ещё недавно вёл сотни людей в атаку.

Несколько мгновений он молча смотрел на её раскрасневшееся лицо, не в силах найти подходящие для ответа слова. В глазах любимой горела неукротимая уверенность в своей правоте, которая одновременно и завораживала, и пугала его. Медленно поднявшись, он с трудом, одной рукой накинул на плечи рубашку и, подойдя к столу, налил себе воды.

– Да я бы рад, но тут не договориться, – наконец произнёс он. – Роговолд убил моего брата не для того, чтобы всё решить миром. Ты во всём права, но иногда другого пути, кроме как сражаться, нет. Если я отступлю, то зло, причинённое им моей семье, останется безнаказанным.

Княжич обречённо прислонил руку ко лбу, закрыв глаза.

– Даже если я и сдамся – мне не будет покоя. Пока я буду жив, всегда найдутся те, кто не признает за Роговолдом прав на престол. И однажды он всё равно убьёт меня. Выбора нет. Не обвиняй меня в случившемся. Всё просто: прав всегда тот, кто защищает свой дом, а виноват – тот, кто лезет в него с оружием. Всё остальное – лишь слова.

Лада встала и, тихо шлёпая босыми ногами по холодным доскам пола, подошла к нему, обняв сзади.

– Прости меня, – нежно произнесла она, и её горячее дыхание скользнуло по его шее. – Я всё понимаю. Просто очень боюсь за тебя, поэтому так говорю. Ведь на месте любого из убитых мог быть ты! Сегодня ночью я едва не умерла от страха! А теперь, когда всё кончилось, я боюсь того, что будет дальше. Снова битвы? Опять кровь и смерть?

Обернувшись, Владимир обнял её в ответ и, уткнувшись носом в копну густых волос, сказал:

– Дальше я верну наследие, подло украденное у меня. Я пойду на Радоград.

– Но даже если ты возьмёшь столицу – что потом? Каменецкий князь владеет сильным государством. Он снова соберёт силы, и война продолжится! Или ты решил убить дядю? Разве у него нет детей или кого-нибудь, кто захочет отомстить тебе? Это ведь будет длиться бесконечно! Неужто мало нам бедствий, принесённых ханатами? По всему княжеству они грабят, убивают, вырывают детей из материнских рук. Теперь и