Два князя - Кирилл Малышев

Драгомир, оторвал взгляд от переливающегося лезвия.

– О чём это ты?

– Суди сам, – пожал плечами Владимир, глядя в одну точку. – Гордость. Это то, что заставило меня ввязаться в войну с врагом, превосходящим меня во всём. В богатстве, в силе, в опыте. Пока удача благоволит нам. Но надолго ли? Однажды гордыня может сгубить меня.

Вера. Она заставляет меня гнать своих людей в самоубийственные атаки. Я почему-то уверен, что со мной не случится беды, что всё сложится именно так, как нужно, каким бы авантюрным ни был замысел. Но всего одна ошибка – и эта самонадеянность может сыграть со мной злую шутку.

А что до верности… Это вообще опасная вещь. Я слишком часто полагаюсь на неё, забывая, что верность так же коварна и изменчива, как предательство, обратной стороной которого является. По сути, между этими двумя понятиями нет никакой разницы. Предав одного правителя ради кого-то иного, ты просто меняешь одну верность на другую. Если бы сегодня ночью Ярослав развернул войско и, вместо того чтобы ударить по каменецкой дружине, ударил по мне – был бы он предателем? Да. Но лишь для меня. Роговолд же назвал бы его верным защитником княжества от врага, сеющего смуту.

Княжич снова выпил, шумно выдохнув.

– Всё то, что начертано на фамильном мече, лишь высокопарные слова, которые каждый волен трактовать как ему угодно. Будешь слишком серьёзно относиться к благородным принципам – будешь первым, кто от них пострадает. Ладно, это всё пустые размышления…

– Ты говоришь, что гордость и вера заставляют тебя продолжать войну, и в то же время считаешь, что они же могут нанести тебе вред. Извини, племянник, тогда я не понимаю, зачем ты идёшь у них на поводу? Не только же из-за букв, вырезанных дружинным кузнецом на клинке, ты восстал против своего могущественного дяди?

– Правда в том, что я не знаю, почему ввязался в это, – не шевелясь, ответил Владимир. – Я никогда не чувствовал себя ответственным за наш род, в отличие от Олега, моего серьёзного брата. Он всегда знал, что однажды станет князем. Я же не примерял на себя эту роль и мог позволить себе смотреть на всё гораздо проще.

Мы с ним всегда отличались. Даже в детстве, играя, соперничали по-разному. Он злился и пыхтел. Проигрыш для него был равен позору. Я, конечно, старался не уступать, но не потому, что мне так уж была важна победа. Я всегда мог отказаться от неё. Ради брата.

Владимир говорил тихо, почти шёпотом. Ни один мускул на его лице не дрогнул, лишь губы слегка шевелились, произнося слова. Казалось, княжич делился сокровенными мыслями, которые никогда ранее не высказывал вслух. Каждая фраза, озвученная им, имела особую значимость и глубину.

– Сейчас всё то же самое, только теперь я не могу уступить. Не ради Роговолда. Он разжёг во мне азарт, и каждый укол, который я наношу ему, лишь сильнее разжигает его. Я будто снова играю, как в детстве. С той лишь разницей, что вместо брата – дядя. Я даже не вполне чувствую опасность, как если бы всё происходило понарошку!

Мне и престол-то не нужен, я никогда не видел себя на нём. Казалось бы, что мне от того, что теперь правит Роговолд? Согласись я – остался бы тем же безземельным княжичем Владимиром, что и был. Ничего бы не изменилось! Но нет. Пока всё было по моей воле, я принимал такое положение дел спокойно. Но когда он потребовал этого силой, всё изменилось. Дядюшка уязвил меня, и теперь я хочу утереть ему нос. Не ради обладания радонскими землями, нет. Просто так! Кажется, я становлюсь таким же заносчивым, каким был Олег!

Княжич печально усмехнулся.

– Ты не покорился ему потому, что он приложил руку к смерти твоих родных.

– На самом деле это всего лишь предположения. Скорее всего, так и есть, но я не знаю наверняка. Слишком много всего переплетено во мне. Я не покорился из-за гордости. Из-за взыгравшей во мне удали. Из-за боязни стать позором рода, человеком, спустившим с рук убийство родичей. Из-за вспыхнувшего азарта. Причин много! Я, честно говоря, даже не знаю, что буду делать, если смогу разбить его и взойду на Речной престол.

– Если сможешь? – удивился Драгомир. – Ты уже бьёшь его!

– Да, и это подстёгивает меня. И потому я продолжаю идти дальше. Но долго ли продлится везение? Хочется верить, что да, но опять же… – Княжич развёл руками. – Гордость, вера, верность. Предупреждение. Любое из этих трёх слов может погубить меня.

– Ты слишком суров и мрачен. Это из-за прошедшей битвы, – махнул ладонью ярдумец. – Выспишься – и будешь глядеть на всё веселее. Я вот думаю, что вера означает надежду на лучшее. Верность – это священные братские узы. А гордость – это то, что заставляет нас восстать против несправедливости!

– Да? – горько усмехнулся Владимир. – Заставляет нас восстать против несправедливости? Тогда ни у кого в Радонии нет гордости, ибо вместо того чтобы обратить оружие против ханатов, десятилетиями терзающих нашу землю, забирающих нашу еду, наш скот и детей, мы убиваем друг друга.

– Эко ты загнул, племянник… – покачал головой Драгомир, блеснув зелёными глазами. – О таких вещах я не думаю, я простой посадник. Об этом пусть размышляет князь! Когда он, конечно, у нас появится. Всему своё время.

Слова мужчины прозвучали с такой прямотой и уверенностью, что воздух вокруг будто стал свежее. Дядя и племянник пристально смотрели друг на друга.

В этот момент что-то неуловимо изменилось в душе Владимира. Словно тяжёлый груз, который он каждый день носил с собой, начал медленно, но верно таять. Не отводя взгляда, он мягко улыбнулся.

Кто-то негромко постучал в дверь покоев.

– Кто там? – громко спросил княжич.

– Владимир, это я, Лада, – донёсся из-за двери тихий женский голос.

Драгомир хитро подмигнул княжичу.

– Я всё понимаю, – встав, с улыбкой сказал он. – У нас ещё будет время поболтать. Не вешай нос. Сегодня день, когда ты одержал великую победу. Думай лучше об этом.

– Спасибо, дядя.

Выходя из покоев, ярдумец столкнулся в дверях с Ладой. Девушка выглядела уставшей и обеспокоенной. Было ясно, что этой ночью она ни на минуту не сомкнула глаз.

– Великий Зарог! – восхищённо воскликнул мужчина, глядя на неё. – Ну и везёт же моему племяннику! И победа, и красавица – всё ему!

Услышав шутливый тон дяди, Владимир расплылся в улыбке. Лада же, смутившись, кротко опустила глаза.

***

– Я так переживала, чуть не умерла, –