Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

Ашри вслушивалась в тишину.

– Ну же, – процедила она сквозь зубы. – Твоя очередь появится.

Она всматривалась в темноту, складывая морок в знакомый силуэт. Но как ни старалась, тот, чья оборванная жизнь первым холодным камнем упала в её душу, не желал приходить.

Пошёл снег. Касаясь пола пещеры, он превращался в пепел. Хлопья падали, пока не покрыли весь камень белым пушистым ковром. Ашри подставила ладонь, и несколько лепестков легло ей в руку. Они были идеальными и одинаковыми. Это были крылья мотыльков. Те самые, что горят в огне свечи.

– Так вот куда исчезают все крылья, – Ашри дунула, и крылышки взлетели вверх, заплясав среди подобных им. – Вся надежда рано или поздно умирает и отправляется в Дартау.

Интересно, удалось бы ей соткать из Пламени крылья? Жаль, теперь не узнать.

«Там, на краю света, ты найдёшь дом»

Дом.

Ашри зацепилась за это слово. А ведь она и правда нашла его – дом на краю света. чёрный дом Пожирателя в Дартау. Лабиринт Теней и дверей. Но для чего? Если шкатулки были лишь хлебными крошками, а Псы играли в свою игру, то кто расставил все фигуры на доске? Кому было дано знание прошедшего и грядущего… Жажда власти и познания, сила ума и Пламени, убеждённость в своей правоте…

Взгляд упал на кольцо: золотая рыбка пыталась проглотить рубин, но камень был слишком велик…

«В следующий раз я буду готов ответить тебе на вопросы».

«Неужели он существует! Я и мечтать не мог».

«Он сказал передать тебе кольцо».

«Учитель спас нас и обучил всему».

«Неужели я так могу?»

– Арнтару… Но как? Он не мог знать, что Пугатон преодолеет завесу. Что я попаду на Рок, пересеку весь мир, чтобы укрыться за клыками Энхар.

«Арпанлия – великая библиотека, связывающая все библиотеки миров. Всё знание».

Не было Пожирателя, был лишь тот, кто открыл Гаару двери, впустил Хаос в Аббарр, чтобы сейчас она оказалась здесь. Но для чего?

Ашри раз за разом задавала себе этот вопрос, но не находила ответ. Устранить её можно было единожды и безвозвратно бессчётное множество раз. Какая бы сила ни была дана ей, использовать её в полной мере она так и не научилась. Да хоть насыпь на неё гору ормов… Хотя нет, вместимость ормов не бесконечна, а высвобождение Пламени из камней могло обернуться катастрофой. Обратный эффект, как взрыв Кузнеца Азура. Вот они и привели её сюда. Неужели машины Древних остались лишь в Дартау? И весь этот путь – чтобы замуровать её в этой капсуле? Обезопасить мир? Или исправить его?

Тюрьма разума. Пока не будет высушено тело. Элвинг встала и побрела вдоль каменных колонн, словно мимо обглоданных временем костей Дархи Тау. Туман то набегал, то вновь рассеивался. В моменты, когда он исчезал, Ашри вспоминала прошлое и искала в нём ответы, а когда бродила в молочной дымке, погружалась в тревожное забытьё. И чем дальше она шла, тем плотнее становился туман, и всё меньше вопросов пронзало её разум. Раз или два она забыла, зачем оказалась здесь и кто она есть. Впервые, когда это произошло, холодный страх прилип к её спине. А во второй – она приняла его как старого друга. Туман больше не исчезал, лишь становился гуще, пока не превратился в реку. И в той реке, где небо и вода сливались, а берега не были видны, элвинг стала лишь крохотным пером, лежащим на грани миров. Она не могла ни утонуть, ни вновь подняться в воздух.

Когда впереди показался свет, она увидела очертания снежных гор и тропинку, петляющую к деревянному крыльцу. Это место казалось ей знакомым, но она никак не могла вспомнить почему. Когда над хижиной распростёрлась ночь и тучи рассеялись, обнажая звёзды, внутри всё сжалось от невыносимой тоски.

– Лишь звёзды неизменны, – прошептала она слова, которые пришли к ней из сердца тьмы.

Слезинка скользнула по щеке и коснулась губ. Вкус соли. Запах моря. Треск падающих рей…

«На что ты готова, чтобы вернуть свою Силу?» — вновь спросил голос.

– На всё! – крикнула она в пустоту.

Воспоминания захлестнули огненным потоком, хижина пропала в ослепительной вспышке. Боль разлилась по всему телу, выкручивая руки и ноги, вытягивая жилы. Неведомая сила рвала на части, не позволяя остаться там, куда стремилось сердце. Жажда мести и силы захлестнула, а непреодолимое желание исправить всё выжгло последние сомнения.

Жар и холод. Огонь внутри и шершавая прохлада, вползающая через щёку, плечо, ладонь… Из-под ресниц, как через решётку, видны чёрные крошки камня. Тонкая трещинка змеится так близко, что кажется живой. Тень. То накрывает, то исчезает.

Кто-то убирает волосы и гладит её по голове. Неуклюже, но очень бережно.

Станет ли трещинка однажды пропастью?

На плечи опускается что-то тёплое и мягкое.

Она так устала… Но огонь не отпускал. Он возвращал её части и сшивал ржавой иглой боли. Сначала вернулось имя, затем сознание.

Ашри открыла глаза и увидела перед собой серый камень и чёрный плющ. Дёрнулась, приподнялась. Она лежала на камне перед домом. Вне дома. Голова гудела, тошнота подступила к горлу, весь мир закружился, поплыл. Она зажмурилась и потёрла глаза. Почувствовала, как с плеча сползло что-то, дарившее прежде тепло, инстинктивно потянулась, сжала ткань и, сморгнув, увидела одеяло. Оно было несуразно ярким среди вылинявших безрадостных камней. Цветастое, стёганое, маленькое… и знакомое.

Сбоку зашуршали камушки, Ашри обернулась и обомлела:

– Сиола? – выдохнула элвинг, глядя на девочку.

Девятая история моолонга: Кровавые воды Лантру

Тонкая вязь слов оборвалась. Карш поставил точку, подождал, когда чернила высохнут, и закрыл книгу. Бессонная ночь насыпала песка в глаза, но он дописал последнюю из легенд, что подарила ему Мэй. История о Кузнеце Азура и пепельной птичке. Быль, оправленная в дремотный кошмар Марага. Явь, принявшая форму сказки.

Почему он вдруг, поддавшись порыву, запечатал, пусть и иносказательно, произошедшее в Гиблых песках? От того ли, что страшился случившегося и, как за щитом, укрывался в словах? Или же, напротив, желая рассказать другим о пережитом, пусть и таким витиеватым путём. Луна сменилась дважды с тех пор, и память отшлифовала чувства. Как ветер выдувает горы, так и падающие друг за другом дни покрывали вуалью случившееся. И, возможно, апогеем спасительного забвения стала трансформация реальности в слова на пергаменте.

Может ли сказка причинять боль? Караванщик, словно проверяя, погладил переплёт из белой кожи, коснулся холодных металлических уголков и, приняв решение, взял чистый лист. Всего несколько строк, три сложения, и воск тающей свечи запечатал письмо. Обернув книгу и надёжно стянув шнуром, Карш вывел на письме имя, подоткнул под верёвку записку и вышел на улицу. У постоялого двора уже крутились мальчишки. Утро приносит монеты с первыми лучами, как говорили в Аббарре, но