Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Её гнев разгорелся до белого каления. «Так что, мошет фы прачки с Чюпитера или Марса? — подумала она, подняв голову и приняв ещё более суровый вид, чем раньше. — Ну так смотрите у меня, даше со фсеми линзами и прочими фокусами, как ф том «Отчёте Кинзисоноф»{8}, фы не обманете Маму Шиммельхорн! Вилли мне фсё рассказал о...

— Посмотрите на неё! — с благоговением произнесла крупная командир. — Она... она абсолютно царственна! Может быть, она мать-императрица или что-то в этом роде? Я имею в виду, с силами, управляющими жизнью и смертью и флотами боевых кораблей, как на Лудж IV?

— Она просто в ярости! — прошептала младший офицер. — О, благоуханная мадам... ч-что нам с ней делать?

До открытия сети худшие опасения капитана были связаны с огромным интеллектом её добычи, но она и представить себе не могла, что он сочетается с верховной политической властью. Теперь капитан разрывалась между рискованным завершением своей миссии, столь же неперспективным возвращением ужасной персоны на твёрдую землю и довольно смутно представляющимся ей каким-то насильственным актом, чтобы раз и навсегда избавить свой корабль от нежеланных гостей.

Она колебалась — и принимать решение ей пришлось в спешке. Как и все остальные, обладающая богатым воображением лейтенант за интеллектометром до сих пор глядела только на центральную женскую фигуру в этой картине. Но теперь, впервые, она по-настоящему рассмотрела Папу Шиммельхорна. Лейтенант вытаращила глаза.

— Посмотрите на эту штуку! — завизжала она. — Я... я так и знала! Волосатый монстр! Он... он пил кровь!

Раздался общий крик ужаса.

— Убейте его! — прохрипела лейтенант, пытаясь нацелить свой распылитель на Маму Шиммельхорн.

Волосатый монстр тупо уставился на неё. Густав-Адольф, спустившись на плечо, оскалил клыки и зашипел на всех. И Мама Шиммельхорн, мгновенно отреагировав, применила тактику, которую с большим успехом использовала против недружелюбных собак. Она подняла свой зонт и нажала на защёлку. Быстро работая им вперёд и назад, хлопая тканью перед собой, она неумолимо двинулась на врага.

— Бросьте сфой дер шкфиртер! — раздался её ужасный голос.

Офицеры поспешно отступили.

Поскуливая и всё ещё отчаянно пытаясь прицелиться, лейтенант оставалась на месте.

Для капитана это было слишком. Она прыгнула на неё, вырвала из рук распылитель и бросила его на пол.

— Дура! — заорала она. — Ты что, хочешь нас всех убить? Посмотри на её оружие — оно механическое!

Слово это вызвало испуганное эхо; несколько других распылителей с грохотом упали на пол.

Капитан повернулась к Маме Шиммельхорн. Она многократно поклонилась, пытаясь изобразить умиротворяющую улыбку. В сторону она сказала:

— Э-это существо с ней — у него нет ни-никаких щупалец, насколько я вижу. М-может быть, это вовсе не монстр — возможно, это просто огромный, аномальный мужчина. — Она вздрогнула. — О-он, вероятно, совсем ручной — это, наверное, просто её носильщик кошек, вот и всё…

Мама Шиммельхорн не улыбнулась в ответ. Она презрительно сложила большой зонт. Каким-то образом она поняла, что взяла верх, и теперь собиралась извлечь из этого максимум пользы. Из своей чёрной сумочки Мама достала свой слуховой аппарат, в котором обычно не нуждалась. Она поднесла его микрофон к губам и указала на пол.

— Мы едем обратно фниз! — властно объявила она. — Или я прямо сейчас фызыфаю дер Космический Патруль! — Затем, чтобы никто не упустил сути, она крепко схватила свою парасоль посередине и, направив её острый кончик к звёздам, начертила резкую вертикальную траекторию. — Уи-и-и-и-БУМ! — закричала она, издавая любимый ракетный звук Вилли Фледермауса. — БУМ! Бац-бац-бац — БУМ!

Начался хаос.

— Она… она использует коммуникатор! — завизжали несколько голосов одновременно.

— Она собирается вызвать свои боевые корабли! — закричали несколько других.

— Нас… нас уничтожат! — испуганно промычала огромная боцман.

Женщины бестолково заметались. Матросы, блея, слепо бегали взад-вперёд, спотыкаясь друг о друга и об офицеров.

Капитан упала на колени перед Мамой Шиммельхорн.

— О, пожалуйста, ваше великолепие! — взмолилась она. — Не вызывайте свой флот и… и не дайте нас всех дезинтегрировать. Мы не знали, что вы мать-императрица. Правда, не знали. Если бы мы знали, то никогда бы не похитили вас вот так — без ваших мужей и свиты! У нас бы даже мысли не возникло о таком…

Она продолжала тараторить. Шум утих. Затаив дыхание, её офицеры ждали реакции матери-императрицы. Боцманы как можно тише начали наводить порядок среди мужчин. А Мама Шиммельхорн, свирепо нахмурившись, чтобы скрыть своё удивление, пробормотала:

— Это что такое — на ди коленях унд гыр-гыр-гыр по-румынски? Мошет, фы думаете, что йа хочу купить пылесос, сделанный на Чупитере? Ну так йа не хочу. — Она снова указала на палубу. — Мы едем обратно фниз! Йа дам фам дер адрес!

— Сиятельная мадам! Мы отвезём вас обратно, если вы настаиваете — конечно, отвезём! — Капитан указала вниз, быстро закивала, и её лицо выразило крайнюю степень опустошения и отчаяния. — Но, пожалуйста, не заставляйте нас делать это, ваша соблазнительность. Мы очень нуждаемся в вашей помощи! Отчаянно нуждаемся… — Она указала вверх, широко раскрыв руки в восторженном приветствии. На мгновение капитан замерла в этой позе, затем быстро вернула лицу прежнее выражение безнадёжности и, в отчаянии указывая на съёжившихся членов экипажа, выдавила слезу.

Хотя Мама Шиммельхорн сразу всё поняла, она не смягчилась.

— Так у фас проблемы с ди маленькими мушшинами? — саркастически заметила она. — Что это — они убегают играть ф дер блошки{9}? Унд теперь, поскольку фы слишком большие и глюпые, чтобы это испрафить, фы похищаете меня, чтобы йа научила их дер дисциплине, не так ли? — Она снова постучала концом зонта по палубе. — Теперь йа еду домой!

— Готовить ли нам посадочный сегмент, благоуханная мадам? — спросил унылый голос. — Для… для возвращения?

Капитан помедлила, казалось, ей было нелегко отдать этот приказ — но внезапно все мысли о приказах вылетели у неё из головы. Со стороны огромной окровавленной фигуры Папы Шиммельхорна раздался металлический щелчок. Он немедленно стал центром всеобщего внимания. Последовала секундная пауза. Затем, лишь немного приглушённая складками халата, по комнате разнеслась незамысловатая песня кукушечьего хора.

Всё ещё находясь в полуобмороке, Папа Шиммельхорн инстинктивно поступил так, как это делает любой мастер, когда обнаруживает, что правильное функционирование его шедевра затруднено посторонними предметами. Подняв часы одной огромной рукой, он стянул халат и дал ему