Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Она начала размышлять. «Йа унд дер Земля — это что такое? Мошет, они думают, что йа кто-то другая, а не Мама Шиммельхорн? Почему они кланяются унд расшаркифаются — будто я ди императрица Шозефина!»

Внезапно её осенило. «А почему бы и нет? — подумала она. — Кто знает, ф чём дер разница? Только Папа — унд он здесь не в счёт».

Поджав губу, Мама посмотрела на схему. Решительно и жёстко она опустила свой правый большой палец на третье планетарное пятно.

— Это йа! — заявила она.

Лбы её слушательниц почти коснулись палубы.

«Ох, предстафить только!» — подумала Мама Шиммельхорн. Она была в восторге — не потому, что достигла полного взаимопонимания с представительницами инопланетной культуры, а потому, что теперь ей внезапно открылись все возможности этой ситуации. Вспомнив о власти, которой обладали такие относительно либеральные правители, как Иван Грозный, Калигула и Чингисхан, она одарила бедного Папу Шиммельхорна ледяным взглядом.

— Так, — пробормотала она, — ты фсе ишшо хочешь бегать за миленькими кисками? Теперь берегись! Йа отпрафлю тебя ф Сибирь. Йа скормлю тебя ди льфам ф дер зоопарке. Отрублю дер голофу!

На её лице появилось выражение макиавеллиевской хитрости. «Унд мне тоше надо быть начеку, — сказала она себе, — чтобы эти дер большие дефочки никогда не узнали, что йа фсего лишь йа, пребыфающая замушем за старым козлом, которому не сидится дома. Мама, ты долшна фести себя так, будто ты королефа Хишпании унд Пордугалии».

Она топнула ногой. Большие девочки посмотрели на неё.

— Хорошо, — сказала она, протягивая картонку и рисовальную палочку, — а теперь покашите мне, где фы шифёте.

Капитан осторожно отклеила слой с рисовальной доски. Затем тоже нарисовала солнце, орбиты и планетарные пятна.

Всего их было четырнадцать.

«Боше мой! — подумала Мама Шиммельхорн. — Другая зфезда — она даже дальше, чем Чупитер!» Поскольку её представление о звёздных расстояниях было довольно смутным, это не слишком её впечатлило.

Капитан указала на звезду.

— Яр’мьют, — с гордостью объявила она. — Яр’мьют. — Через мгновение, не заметив реакции, она повторила с некоторой тревогой. — Яр’мьют?

— Как глупо! — воскликнула Мама Шиммельхорн. — Не знать назфания собстфенного солнца! — Она сама указала на звезду. — Бетельгусь, — авторитетно заявила она.

Звезда не являлась Бетельгейзе. На самом деле это была маленькая красновато-оранжевая звезда, лежащая в совершенно противоположном направлении. Однако Бетельгейзе было единственным названием звезды, которое она могла вспомнить, и Мама подозревала, что оно подойдёт не хуже любого другого.

Большие девочки покорно повторили:

— Биттл-гурдзь.

— Так-то лучше, — одобрительно сказала Мама Шиммельхорн, и продолжила нумеровать все планеты, начиная с первой внутренней, заставляя их повторять за ней каждое число. Однако когда они дошли до девятой, её ученицы, с большим энтузиазмом и многочисленными замечаниями, указали её местом, откуда они родом.

Это открытие порадовало её.

— Фот фидите? — снисходительно сказала она. — Так просто! Теперь мы знаем о фас фсё — вы леди с Бетельгуся Дефять!

— Биттл-гурдзь Дьевяц! — радостно закричали леди.

— Прафильно, — но фы фсе рафно не фыгофарифаете. Мошет быть, фы недостаточно вумные, чтобы фыучить английский. Ладно, йа фсё рафно фыучу фаш йазык. Это легко, потому что йа шфейцарка.

Она замолчала. Капитан убрала вторую схему и с крайним смущением сделала жест, указывающий на желание рисовать. Мама Шиммельхорн милостиво дала её такое разрешение.

— Итак, маленькая Ефа, ты хочешь мне что-то сказать? Дафай.

Смелыми широкими мазками капитан набросала то, что казалось дольками мандарина с толстой сердцевиной. Она быстро провела линии, отрезающие верхнюю треть сердцевины и делящие каждую внешнюю дольку на три части. Затем добавила несколько волнистых линий, отдалённо напоминающих трапы и люки.

«Космический корабль, дер изнутри похоший на грейпфрут! — восхитилась Мама Шиммельхорн. — Если бы только это уфидел Вилли — ах, он бы не поферил!»

Капитан изобразила свои собственные покои на плане — одну очень большую каюту с фигурой, изображающей её саму, и примыкающую к ней каюту поменьше, населённую несколькими маленькими человечками. Она показала, как переезжает в менее просторное помещение.

И изобразила Маму Шиммельхорн, в комплекте с парасолей, поселившуюся в только что освобождённых покоях. Затем гордо указала, что новая жилица может взять себе любых маленьких человечков, которые окажутся поблизости.

— Ну вот! — прошептала она своим сёстрам-офицерам. — Во всяком случае, она увидит, что наше гостеприимство вполне цивилизованное.

Но Мама Шиммельхорн не заметила ничего подобного.

— Нелепо! — рявкнула она. — Ты думаешь, что остафляешь дер маленьких пискляфых челофечков, чтобы Мама укладыфала их спать и дафала им лекарстфа? Йа покашу фам, кто такая королефа!

Мама взяла рисовальную палочку. Она быстро вычеркнула всех маленьких человечков. Грубо, но безошибочно она изобразила Папу Шиммельхорна и Густава-Адольфа.

Послышались возгласы удивления — по поводу доброты императрицы, отказавшейся даже временно оставлять низших по статусу без мужьев, и её храбрости, чтобы разместить своего огромного волосатого слугу рядом с собой, а также своеобразных обычаев мира, где такие вещи были вполне обыденными.

Капитан многословно поблагодарила её.

— Конечно, ваш кот может занять мою комнату мужа, наисоблазнительнейшая мадам, — заявила она, — и ваш… ваш носитель кота тоже может там остаться. Думаю, вы способны его контролировать, если хоть кто-то вообще на такое способен. Кроме того, я собираюсь поместить туда своего милого маленького Туптупа{10}, чтобы он составил ему компанию и мог позвать на помо… — то есть чтобы был рядом на всякий случай...

Шум шагов и короткий булькающий крик сообщили им, что маленький джентльмен, о котором шла речь, был схвачен при попытке избежать своего нового назначения.

— Туптуп на самом деле очень храбрый, — объяснила капитан. — Дома я позволяю ему одному гулять в темноте. Сначала он немного понервничает и, вероятно, будет поблёвывать, но потом, я уверена, они станут хорошими друзьями. А теперь… ну, есть ещё кое-что...

Она заколебалась, сильно покраснев.

— Гофори, — подбодрила её Мама Шиммельхорн. — Я замушняя женшшина.

Указав на Папу Шиммельхорна, Капитан дала понять, что по меркам приличий бетельгусцев брюки выглядят невыразимо непристойно. Она в общих чертах обрисовала последовательность действий, при которых рассматриваемая пара брюк сначала снималась, а затем заменялась приличным и благопристойным цветным платьем.

Мама Шиммельхорн хихикнула — идея ей понравилась. Она сделала соответствующие жесты в знак согласия.

Капитан пролаяла приказы. Здоровенные боцманы начали подбираться к своей добыче. Густав-Адольф покинул своё место,