Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Мадам Ипилу, — сообщил ему Туптуп с усмешкой превосходства, — это просто наш самый дорогой и эксклюзивный магазин мужей, вот и всё. И я стоил дороже, чем любой другой, которого они когда-либо продавали, за исключением нескольких для таких людей, как мать-президент. Милая мадам Ипилу сама мне это сказала. — Он увидел, что Папа Шиммельхорн смотрит на него, открыв рот. — Она такая умная торговец и такая изысканная. Но, полагаю, вам этого никогда не понять, поскольку вы не настоящий, истинный муж, а просто бедное старьё с распродажи, годное лишь для переноски кошек.

Папа Шиммельхорн проигнорировал комплимент.

— Ты — ты хочешь сказать, — ахнул он, — что эти бетель-гуси продают мушчин, как… как маленьких пуделей?

— Вот! — жеманно сказал Туптуп. — Я знал, что вы не поймёте. Нас отнюдь не продают, как пуделей — уже нет. По-настоящему шикарный магазин мужей, такой как у мадам Ипилу, обслуживает весьма благородную публику. Мы приходим туда, когда нам исполняется четыре года, и живём в милых маленьких комнатах с проволочной сеткой в глубине дома, конечно, за исключением тех случаев, когда нас всех связывают вместе для прогулок или чтобы отвести в школу. Понимаете... — он немного покраснел, — они должны иметь гарантию, что ни один из нас никогда не был, ну... обласкан. Вы просто не представляете, как это мило. Магазин мужей высокого класса — это настоящий дом вдали от дома. Об этом есть очень милая песенка.

Он напел пару тактов:

Я хотел бы вернуться в витрину

Магазина мадам Ипилу с пареньками.

Я был нежен и чист,

И почти беспечален…

О, вернуться б туда, со своими игрушками.

Пропев последнюю строчку, Туптуп даже всхлипнул. Затем, вздохнув, он резко спросил:

— Вас переделали?

Этот вопрос заставил Папу Шиммельхорна вздрогнуть.

— Меня что? — вскричал он.

— Переделали, — печально сказал Туптуп. — Ну, вы знаете. Я иногда жалею, что не переделали меня. Все говорят, что это почти не больно, и после этого они вас никогда не беспокоят, и, ну, вы вроде как просто домашний любимец, и тогда им приходится вас оставить и просто содержать. Они не могут просто обменять вас или что-то в этом роде. — Он снова вздохнул. — Как говорится — брак есть нечто большее, чем просто получение комплиментов и ношение красивой одежды.

Внезапно Папа Шиммельхорн вспомнил, с каким восторженным энтузиазмом его жена восприняла нравы этого странного общества. Его охватил холодный ужас.

— Й-йуноша, — прохрипел он, — это протифозаконнно! Полиция такого не допустит! — В его голове возникла ужасная картина, как он сам, толстый, вялый, ленивый, нелепо мурлычет у камина. — Ты хочешь сказать, что на Бетельгусе Мама мошет отфезти меня, как кота, к фетеринару, унд… унд?..

— При чём тут полиция, глупыш? Разумеется, она не повезёт вас к ветеринару. Она отвела бы вас к доктору, и там будут медсёстры, чтобы вас держать, естественно. Но я не думаю, что она вообще будет себя этим утруждать. — Туптуп усмехнулся. — Даже если вы очень вежливо попросите.

Инстинкт кричал Папе Шиммельхорну, чтобы тот ворвался в портал покоев матери-императрицы, пал ниц в смиренной мольбе и умолял, чтобы она никогда, никогда, никогда не допустила такого ужасного события. Он выпрямился так резко, что Туптуп с визгом бросился к двери. Но, к счастью, инстинкт столкнулся с холодно-аналитическим аспектом его рассудка, который столь же громко вопил о том, что Мама Шиммельхорн была опьянена властью, и такой поступок, напомнив ей обо всём его греховном прошлом, мог бы привести к катастрофическим последствиям.

Он снова опустился на стул; и вскоре Туптуп боязливо заглянул в каюту и воскликнул:

— Боже мой! Что заставило вас так себя вести? Любой подумал бы, что вы не хотите, чтобы вас переделали.

Папа Шиммельхорн вздрогнул.

— Чепуха! — хрипло солгал он. — Фсю, фсю сфою шизнь я хотел, чтобы никаких больше забот, только щастье. Я просто испугался, что они отфезут меня к дер фетеринару, к-как на Земле. Ах, ты бы фидел, что слючилось с бедным Хайнрихом Людезингом...

И он принялся красочно описывать чрезвычайно ужасный и совершенно вымышленный эпизод, которому он приписал вполне реальный недуг своего работодателя.

Туптуп был потрясён.

— Бедное, бедное вы создание! — воскликнул он. — Боже, как я рад, что мы цивилизованные люди. Может быть, мы сможем устроить это, пока вы здесь! Я спрошу капитана, когда мы... — он мило покраснел, — когда мы будем в постели. Тогда она сможет поговорить об этом с твоей матушкой-императрицей. — Он надулся. — Но вам придётся быть со мной вежливым, вежливее, чем вы были, иначе я не буду ничего делать.

Подавляя тошноту, Папа Шиммельхорн поблагодарил его за заботу. Он позволил себе проиграть партию в йуф. Затем он деликатно отметил, что, возможно, опасно даже поднимать этот вопрос — ведь мать-императрица с её несомненной силой характера вполне могла решить изменить бетельгусские обычаи, вместо того чтобы подчиниться им. Это снова повергло Туптупа в ужас, и пришлось проиграть ещё две партии, чтобы его успокоить. Затем, со змеиным коварством, Папа Шиммельхорн увёл разговор от столь болезненных тем к бесконечно более насущной: как именно функционирует «Вильвилькуз Снар Туль-Т’т»?

Понемногу он вытягивал скудный запас информации, которым располагал Туптуп. Он узнал, что ифк появились из того, что Вилли Фледермаус назвал бы поясом астероидов вокруг Бетельгуся, что есть одна девочка-ифк, которая направлена вроде как туда, куда движется корабль, и несколько мальчиков-ифк в огромных горшках, которые, изо всех сил стараясь добраться до неё, тащат его за собой.

Краснея, Туптуп добавил, что мальчики-ифк абсолютно бесстыдны, гоняясь за девочкой-ифк таким образом — хуже даже, чем второй муж этой ужасной новой командиры. И именно поэтому об ифк заботится Лали, которая является умственно отсталой, и маленький человек по имени Пукпук, которого он просто терпеть не может.

— Вы бы видели их вместе, — жеманно улыбнулся он. — Она выглядит просто отвратительно — уродливое, глупое создание. Она так и не выросла по-настоящему, поэтому ей не разрешают стричь волосы, носить униформу, или что-то ещё. А что касается Пукпука — так вот! Он весь такой ифкий