Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Папа Шиммельхорн дипломатично согласился, что команда ифк-отделения кажется крайне подозрительной. Он задал ещё несколько вопросов о том, как управляются ифк, но быстро обнаружив, что вычерпал всю информацию до дна, мудро потратил полчаса, расспрашивая Туптупа о магазине мужей, намекая, что сам отдал бы всё за его преимущества, и вообще ведя себя недостойно, совсем не в манере Папы Шиммельхорна. Результат его раболепия был, по крайней мере, отрадным, ибо Туптуп, когда он наконец ушёл, чтобы присоединиться к своим товарищам на вечерней трапезе, чувствовал своё превосходство над огромным соседом по комнате и поэтому был преисполнен благожелательности по отношению к нему.

После его ухода Папа Шиммельхорн около часа сидел неподвижно, обхватив голову руками и тяжело вздыхая. Однако за тамбурами его уныния разум Папы работал с беспрецедентной скоростью, вынашивая план. К тому времени, когда настало время ему встать, взять Густава-Адольфа и явиться в апартаменты матери-императрицы за тем, что она пренебрежительно называла «дер пакет для собачки», этот план был практически завершён. Он решил проникнуть в ифк-отделение, захватить над ним контроль, изолировать его от остальной части «Вильвилькуз Снар Туль-Т’т» и, эквивалентом полевого галопа ифк, направиться прямо обратно на Землю.

Пока Густав-Адольф, наслаждающийся всеми свалившимися на него привилегиями, пировал в императорском присутствии, Папа терпеливо ждал в прихожей. Когда ему вручили баузер-бэг{11}, который на самом деле состоял из огромной накрытой тарелки и миски ароматного супа, он принял его с благодарностью и смирением, и наконец, возвращая посуду, сначала сделал матери-императрице комплимент по поводу качества и количества блюд, а затем сравнил их в невыгодном свете с её собственной стряпнёй на Земле, стараясь говорить так же пылко и искренне, как если бы обращался к мисс Пруденс Пилигрим.

Мама Шиммельхорн подозрительно посмотрела на него. Мотивы, побудившие её запустить программу продовольственной помощи, были не только гуманитарными. За свою первую неделю на борту она в достаточной степени выучила бетельгусский, чтобы понимать больших девочек, когда они объясняли своё отчаянное положение, в котором оказались перед её похищением, и ей потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, что из этого следует. Всё было просто. В течние почти пяти лет на Бетельгусе Девять не было зачато ни одного ребёнка — не только детей, но даже котят. Маленькие мужчины и маленькие коты-самцы внезапно стали бесплодными; и ни цивилизация соседней восьмой планеты, ни прочие из нескольких других систем, с которыми они контактировали, не оказали им ни малейшей помощи. Отсюда и поиск суперинтеллекта. Мама Шиммельхорн сразу поняла, что разум, который они измеряли, был не её, что она определённо не способна найти решение проблемы, и что её статус, если не её личность, окажется под угрозой, если она потерпит неудачу. Она также поняла, что если произойдёт самое худшее, научный гений супруга вполне может стать её секретным оружием.

«С этого момента йа не буду рискофать, — сказала она себе. — Йа буду кормить тебя, как дома, чтобы дер подсознание работало, когда йа отдаю приказы — но не скашу гофорить тебе, почему, а то, мошет быть, ты снофа станешь зазанфаться слишком сильно!»

И она выдала строгие инструкции, чтобы всё, что касается её котоносца, было строжайше засекречено.

«Итак, что ше это такое? — подумала она. — Ты никогда не гофорил ничего хорошего о моей готофке. Думаешь, от этого пакет с объедками окашется побольше?

Но она не позволила своему цинизму проявиться. Отчасти, чтобы произвести впечатление на собравшихся вокруг трона бетельгусских офицеров она посмотрела на него сверху вниз.

— Штанд смирррно! — рявкнула она. — Жифот втянуть, унд пятки фместе, как ф дер армии!... Ха! Фот так лючше. Йа научу тебя, как обращаться с дер Мамой-Императрицей! Так ф чём дер проблема?

Папа Шиммельхорн угодничал так умно, как только это возможно для человека, стоящего по стойке смирно. Он подтвердил свои предыдущие комплименты. Но, сказал он ей, на Земле ему постоянно приходилось вести активную жизнь. Он всегда работал полный рабочий день, и даже в свободное время обычно был занят в своём подвале.

— Когда ты не гоняешься за маленькими кошечками! — фыркнула Мама Шиммельхорн, но про себя вынуждена была признать основную правоту его утверждений.

Однако здесь, на корабле, уныло продолжал он, ему приходится сидеть без дела. Всё, что он мог делать, это сидеть с Густавом-Адольфом, слушать Туптупа и играть в скучную игру йуф.

— Гофорю тебе, Мама... — воскликнул он.

— Разгофарифая со мной, ты долшен назыфать меня «фаше феличество»!

— Мама, фаше феличество, я гофорю тебе, што не могу жыть, ничего не делая! Фсё, чего я хочу, это маленькая работа, чтобы скоротать фремя — пусть даше такая, которую больше никто не хочет делать. — Его тон стал совершенно душераздирающим. — Иначе мой мозг размягчится. Скоро я стану как Туптуп, и даше хуше, чем Густаф-Адольф.

Глаза Мамы Шиммельхорн сузились. Она не думала, что может произойти нечто подобное. Тем не менее она не хотела рисковать деактивацией своего секретного оружия.

— Йа подумаю об этом, — ответила она властно. — Спрошу больших леди, есть ли у них есть работа, мошет быть, для уборщика. А теперь... — она указала на дверь, — фон отсюда!

Затем, когда её муж поспешил повиноваться, Мама резко приказала:

— Подошди!

Она сказала несколько слов на бетельгусском капитану, которая тронула свою чёлку цвета арахисового масла и поспешно удалилась, чтобы через несколько мгновений вернуться с мышонком с кошачьей мятой для Густава-Адольфа.

— Кошачья мята ф дер кармане пальто — это слишком, — заявила она. — Фсе кошки на корабле «Мяу, мяу, мяу» целыми ночами напролёт, так что я не могу спать! Лутше фозьми унд отдай это Густаву-Адольфу, мошет быть, он её съест.

Папа Шиммельхорн смиренно принял мышонка, спрятал в маленький карман своего платья и церемонно удалился. Он обнаружил, что Туптуп ждёт его с пикантными сплетнями об ужасном втором муже нового командира, и играл с ним в йуф до самого отбоя, снова позволяя ему выигрывать почти в каждой партии. Затем он удалился, чтобы беспокойно ворочаться и видеть ужасные сны о том, как его везут в корзине к ветеринару. Поскольку двери были закрыты, и Густав-Адольф ночевал на подушке рядом с матерью-императрицей, мышь с кошачьей мятой не привлекла внимания непрошеных гостей, но когда