Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

видениями женщин-бетельгусок, увешанных клочками волос и обрывками одежды, выстроившихся в очередь с рассвета до заката в ожидании его внимания. В течение бесконечных дней Туптуп открыто насмехался над ним, приводя своих маленьких приятелей, чтобы те присоединились к веселью, а здоровенные боцманы держали его под наблюдением. Даже когда Пукпук, мучимый совестью за то, что стал орудием предательства и его падения, стал заходить с маленькими подарками свежей кошачьей мяты и, когда можно было незаметно пошептаться, словами привязанности и беспокойства от Лали, его это нисколько не ободряло. Прошло несколько дней, прежде чем он отчаянно осознал, что его единственная надежда избежать мрачного будущего заключалась в решении проблемы бесплодия маленьких мужчин — а в его нынешнем состоянии ограниченной свободы, шансы на успех были меньше нуля.

В течение этих недель единственным человеком, который не относился к нему с презрением, был Пукпук, который заходил на цыпочках два или три раза в неделю, чтобы подбодрить его вестями из ифк-отделения: как он сам становится совершенно недоволен креветочной кашей, и как дорогая Лали делится с ним своим пайком; и как бодрит кошачья мята; и как растут и крепнут его мускулы; и наконец торжествующе сообщив, что у него на груди действительно начали расти волосы, точно так же, как, по словам Лали, они росли у Папы Шиммельхорна.

И Папа Шиммельхорн слушал его, жевал котовник, и — пока вновь не осознавал безнадёжность своего положения — чувствовал себя несколько ободрённым, и пытался подтолкнуть своё подсознание к поиску решения проблемы.

Тянулись дни и недели; корабль двигался к месту назначения; и мать-императрица председательствовала перед своим двором, который находила всё более скучным и утомительным — в чём она никогда бы не призналась при данных обстоятельствах. Каждые несколько дней капитан радостно объявляла, что ещё одна из корабельных кошек беременна; Густав-Адольф становился героем дня; и каждая кошачья беременность выставлялась в качестве наглядного урока для упрямого Корпуса мира.

Затем, за день до их приземления на планету, капитан предстала перед троном в состоянии беспрецедентного возбуждения и восторга.

— Унд что теперь? — немного устало спросила Мама Шиммельхорн. — У нас есть ишшо больше котят?

— О нет, ваша сочность! — экстатически воскликнула капитан. — Это намно-о-ого важнее! Мы знали, что вы решите проблему для нас — и не только с котами! Это Лали, эта глупая девочка из ифк-отделения! Ваше великолепие, она... она ждёт ребёнка!

— Она что?

— Она ждёт ребёнка — и это первый за многие-многие годы! О, ваша восхитительность — всем этим мы обязаны вам!

Мама Шиммельхорн встала, совершенно забыв о своих планах насчёт Корпуса мира.

— Но это нефозмошно! — прошептала она. — Это шесть недель, унд мы бы знали раньше. К тому ше он был прифязан за дер ногу к дер крофати. Этого не мошет быть!

Капитан рассмеялась.

— Дорогая мать-императрица, вы, должно быть, шутите? Разумеется, это никак не мог быть ваш кошачий носитель. Это был тот ужасный Пукпук. Они оба признались, и она собирается выйти за него замуж. Мы должны бы их наказать, но это действительно слишком важное событие. Я надеюсь, вы расскажете нам, как вам это удалось.

Мама Шиммельхорн снова села. Справляясь с ударом, она безмятежно улыбнулась.

— Йа ничего не гофорила раньше, — заявила она, — поскольку не была уферена, что это сработает. Теперь мы подошдём немного, унд мошет быть, когда прибудем на Бетельгусь, я скажу вашей маме-президенту. — А про себя она сказала: «Ах, фероятно, это Папина гениальность ф подсознании. Мошет, если йа буду вумной, то смогу застафить его сказать, что он сделал с Лали унд маленьким челофеком, чтобы большие дамы фсё ишшо думали, что это сделала йа».

Она отпустила капитана и приказала привести к ней Папу Шиммельхорна, которого заставили опуститься на колени со всем смирением.

— Ну! — сказала она, бросая на него злой триумфальный взгляд. — Мошет быть, ты слышал дер нофости как эта глюпая Лали теперь беременна, унд маленький герр Пукпук — это дер папа?

Он действительно слышал такие новости, потому что Пукпук сразу же похвастался этим, демонстрируя самый неподдельный, совсем не бетельгусский мачизм.

— Унд ты, мошет быть, догадался, что это значит, нихт вар? Теперь нет проблемы для больших женшшин нащот младенцев. Нам не нушен Корпус мира.

Папа Шиммельхорн с опаской кивнул.

— Поэтому мы урешем дер бюдшет, — сказала она ему с дьявольской улыбкой. — Унд не только дер бюдшет! Прямо по приземлении — к дер фетеринару. — Её пальцы сделали жест движения ножниц. — Шшёлк.

Её супруг снова запаниковал. Он вновь начал умолять, скулить и просить, прибегая ко всем эмоциональным средствам, но всё напрасно.

Пронизывая его взглядом Медузы, она сказала:

— Назофи мне хоть одну хорошую причину, почему нет? Мошет быть, потому что мисс Пруденс Пилигрим это бы не понрафилось? Мошет быть, какая-нибудь другая хорошенькая маленькая кошечка?

— Мама, — заплакал он, — только послушай! Это не только для меня! Нащот больших женшшин унд младенцефф мы фсё ишшо не уферены. Мошет быть, кошачья мята работает только для маленького Пукпука, а не для фсех. Мошет быть, слишком много лет маленькие мушшины ели кашу с крефетками. Мошет быть, для них уше слишком поздно!

«Ах-ха! — сказала про себя мать-императрица. — Из дер маус с кошачьей мятой — фот и фесь секрет!» Но она молчала, пока он изливал свою отчаянную историю о том, какое влияние оказали ифк на котовник, и какое влияние оказали мутировавшие растения на ифк и Пукпука и маленьких котов. Он был так расстроен, что даже не подумал приписать себе заслугу за это научное чудо — упущение, которое она сама не собиралась повторять.

Наконец, она резко хлопнула в ладоши, чтобы завершить беседу, и знаком приказала боцманам увести его.

— Зафтра, когда прибудем на Бетельгусь, мы фсё уфидим! — зловеще объявила она. — Мошет быть, мама-президент будет благодарна, унд даст ф честь меня хороший торшестфенный ушин.

На самом деле торжества в честь Мамы Шиммельхорн и её научного триумфа продолжались целую неделю. Они открылись государственным банкетом, на котором с длинными речами выступили мать-президент, дородная дама с резким басовым голосом и более чем намёком на усы, и многие представители бетельгусских официальных лиц. Капитан, недавно повышенная до ранга флаг-капитана, была награждена большим крестом ордена Йилил Хух за обнаружение и доставку фактора их спасения, а все её офицеры были удостоены наград. На