Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— Думай, Лиза, думай, без паники… Так, где аптечка? Аптечка лежала в пакете у двери. Я с трудом добралась до него и нашарила пальцами блистер парацетамола. Выдавила две таблетки и закинула в рот. Глотать было больно — горло саднило так, словно я наелась стекловаты.

Я огляделась в потёмках и увидела кружку, которую вчера оставила Эльза. Она стояла пустая, а остатки воды на дне превратились в лёд. Я поднесла её ко рту, подышала, пытаясь растопить, но лёд не таял. — Отлично… Просто отлично.

Таблетки я просто разгрызла, на сухую. Горло свело судорогой, но я не выплюнула — не имела права. Если я умру здесь, в этой башне, на этом вонючем топчане, то умру не от простуды, а от собственной глупости. А я не хотела умирать глупой. И вообще не хотела умирать.

— Так, приведи себя в порядок… Я разговаривала сама с собой, отгоняя панику. Собрала волосы в пучок, как смогла, так как искать расчёску не было ни сил, ни желания. Разгладила ладонями свой незамысловатый наряд. Джинсы и футболка лежали в углу, совершенно мокрые. — Чем богаты, тем и рады, — хихикнула я, представив, на кого я сейчас похожа.

В дверь я выходила как на сцену. Выпрямив спину и закинув подбородок вверх, я шагнула в неизвестность уверенным шагом. Никто не должен был увидеть, что я еле держусь на ногах.

Лестница вниз показалась мне бесконечной. Я спускалась, держась за стену, и считала ступени, боясь поскользнуться и покатиться кубарем, переломав рёбра. Сорок семь. Сорок восемь. На пятидесятой я остановилась перевести дыхание. «Ты выигрывала кампании, которые нельзя было выиграть», — напомнила я себе. — Ты сможешь спуститься по лестнице».

Я спустилась.

В большом зале было темно. Очаг горел в дальнем конце, но свет от него не доходил до углов и там клубилась тьма, от чего стало совсем неуютно. Воняло тяжёлым, застоявшимся запахом бедности, таким, который не выветривается, даже когда открываешь все окна.

Люди сидели за столом, кутаясь в тряпьё, кто-то стоял у очага, протягивая к огню руки и пытаясь согреться.

— Я говорю, резать корову!

Я ещё не видела говорившего, только услышала, как кулак с глухим ударом опустился на столешницу. — К весне она всё равно сдохнет! Сдохнет, Одд, а мы так и не узнаем вкуса мяса!

— Дурак ты, Хальвдан, — ответил ему Одд. Он сидел ближе к очагу, и я видела его рыжую бороду и застывшее лицо. — Корову резать — последнюю корову? А на чём пахать будем? Чем детей кормить, когда весна придёт?

— Какая весна? — послышался хриплый голос из темноты — Какая весна, Одд? Третий год весна приходит, а в земле — один камень. Даже трава не растёт. Даже крапива. Что мы сеять то будем? Что? А посеем, всё пропадёт!

— Ярл сказал — ждать, — голос принадлежал женщине, как я потом узнаю, Хильде. Она говорила тихим, усталым голосом. — Он сказал, что будет торговый корабль, который привезёт зерно!

— Ага, ждите… — снова Хальвдан. — Привезут, как же. Как в прошлом году привезли? Как в позапрошлом? Ярл наш хороший человек, я не спорю. Но хороший человек не накормит брюхо. А оно пустое, брюхо то, оно не ждёт, пока кто-то там сжалится.

И снова удар кулаком по столу.

— Не смей, — тихо сказал Одд. — Не смей при людях.

— А что мне остаётся, молчать? Детям моим — молчать? Они пухнут, Одд! Пухнут с голоду, а ты мне про ярла говоришь!

Я подошла ближе и теперь меня заметили.

Сначала замолчал Хальвдан — на полуслове, с открытым ртом. Потом Одд повернул голову, и его тяжёлый остановился на мне и стало так тихо, что стало слышно, как трещит огонь в очаге.

— Живая, — сказал кто-то.

— Как видите, — ответила я.

Я прошла к очагу и села на каменный пол и протянула руки к пламени. Жар ударил в лицо, и я чуть не застонала от облегчения. Холод, который сидел во мне всю ночь, начал потихоньку отпускать.

Эльза появилась передо мной, как чёртик из табакерки. В руках она держала деревянную миску. — Ты чего сидишь на полу? — Ешь.

Я взяла миску, стараясь усмирить дрожь в руках. В миске была какая-то жижа, серая, водянистая, с редкими крупинками. Я понюхала — пахло овсом и чем-то прогорклым.

— Спасибо, — сказала я и начала есть.

Каша была пресной, без соли, и каждый глоток отдавался болью в горле, но я не останавливалась, потому что мне нужно было тепло и силы. Я ела молча, глядя на огонь и чувствуя на себе взгляды, но не оборачивалась. Пусть смотрят.

Они ждали, они даже хотели, чтобы я умерла. В их глазах было какое-то терпеливое ожидание. Словно я больное животное, которое должно сдохнуть само, чтобы не пришлось марать руки.

— Не дождётесь!

Я с трудом доела кашу и поставила миску на пол, рядом с собой. Не поднимаясь с пола, я повернулась к Эльзе:

— Где ярл?

— Ушёл, скоро вернётся.

— Мне нужна комната. С очагом и с окнами, которые закрываются.

Эльза посмотрела на меня так, словно я попросила достать луну с неба.

— Здесь нет таких комнат. Замок старый. Очаги только в большом зале да в...

Она замолчала, но я ждала, и она продолжила.

— Да в личных покоях ярла, — закончила она нехотя. — Но тебя туда никто не пустит.

— Пустит! Передай ему, когда вернётся: если я умру от холода, то никто не узнает, что такое розы.

Я сказала это так громко, как смогла с саднящим горлом, на весь зал. И в наступившей тишине услышала, как в углу кто-то кашляет.

Я встала, и пошатываясь, пошла на звук. В дальнем конце зала, на скамье, под грудой тряпья лежал мальчик. Худющий, лет десяти. Он лежал с закрытыми глазами, бледный, почти прозрачный, и дышал так, что каждый его вдох давался ему с хрипом и бульканьем.

Рядом с ним сидела женщина. Она сжимала его руку и смотрела на меня.

— Это твой сын? — спросила я тихо, присаживаясь рядом.

— Сирота, — ответила она. — Его отец в прошлую зиму ушёл в горы и не вернулся, мать померла ещё раньше. Он так бы и жил один в развалинах, если б я... — Она замолчала, провела ладонью по спутанным волосам мальчика. — Меня зовут Хильда, я вдова кузнеца. Детей у меня своих трое, к себе взять не могла, но привела сюда, в замок.