Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

В углу комнаты, недалеко от очага, стояла кровать с деревянной спинкой, с матрасом, набитым чем-то упругим, наверное, соломой или, возможно, сухими водорослями. Сверху лежали подушка и шерстяные одеяла, грубые, как всё тут, колючие, но сухие и тёплые. На столе стоял кувшин с чистой водой и миска с кашей. Я заглянула и увидела густую кашу, похожую на овсянку. Она совсем не была похожа на ту жижу, что мне дали утром.

Я стояла посреди комнаты и не могла поверить, что всё это для меня. Что я сейчас не проснусь в той ужасной башне, в ледяном мешке, где единственным теплом было моё собственное больное тело.

— Твои вещи принесут, — сказал Торбранд от двери.

Он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на огонь, что весело плясал в очаге.

— Я велел Эльзе проследить, чтобы ничего не пропало, — добавил он. — Считай.

Я не знала, что на это ответить. Считать я ничего не собиралась. Если пропадут семена, значит, не видать им урожая. Но он сказал это так, словно речь шла о казне.

— Спасибо!

Он кивнул и ушёл, не закрыв за собой дверь, Оставил приоткрытой, и я слышала, как он ходит по своей комнате, переставляет что-то на столе, тяжело садится на стул. Мы теперь стали очень близкими соседями. Между нами каменная стена в полметра толщиной, но я слышала каждый его шаг.

Сев на край кровати я стянула сапоги и, закутавшись в одеяла, легла, глядя на огонь.

Тепло. Настоящее тепло. Голова кружилась, тело ломило, но я точно знала, что не умру. Нет, умру когда-нибудь, конечно, но не сегодня и не от этого. Парацетамол действовал, но жар спадал медленно, и я чувствовала, как пот выступает на лбу, и как мокрая ткань прилипает к спине. Процесс пошёл. Организм сражался, и я должна была ему помочь.

Но уснуть я так и не смогла. Не потому, что мешало что-то, нет. Здесь было тихо, тепло и безопасно. Я лежала с открытыми глазами, смотрела на огонь и думала о Свейне. О том, как он там лежит на холодной скамье, под грудой вонючего тряпья, и никто не может ему помочь. Единственная Хильда, но она не знает, как. Да она и не может всё время проводить с ним, ей нужно к своим детям, а их у неё, как я поняла, трое.

Я подскочила так резко, что голова от резкого движения опять закружилась, и я ухватилась за спинку кровати, дожидаясь, пока мир перестанет плыть.

— Эльза! — крикнула я. Голос сорвался на хрип, но получилось громко.

Никто не ответил. Я попробовала ещё раз:

— Эльза!

Тут послышались шаги за стеной и открылась дверь, ведущая в комнату Торбранда.

— Тебе что-то нужно?

— Мне нужна Эльза. И Свейн. Принесите его сюда.

Он пристально смотрел на меня, ничего не говоря. В полумраке я не могла рассмотреть выражение его лица.

— Зачем?

— Я не усну, пока не буду знать, что он рядом. Вдвоём лечиться будет проще.

— Он может умереть.

— Я постараюсь не дать ему умереть.

Он помолчал, а потом кивнул и вышел. Я слышала, как он отдаёт распоряжения не терпящим возражений тоном.

Через некоторое время в дверь постучали, и вошла Эльза, а следом за ней незнакомый мне мужчина занёс на руках Свейна, закутанного в овчину, бледного, без сознания. За ними шла Хильда и ещё одна женщина с узлом в руках.

— Сюда, — я указала на кровать.

Мужчина осторожно положил мальчика на край кровати, и я при нормальном свете увидела, какой он маленький. Худющий, лёгкий, как птенец, выпавший из гнезда. Его лицо было восковым, губы потрескались в кровь, под веками тёмные провалы. Он не открывал глаз и дышал неровно, поверхностно, с тем ужасным хрипом, который я слышала ещё внизу.

— Эльза, — сказала я, не оборачиваясь. — Мне нужны мои вещи. Все. И ещё, принеси мне нож, тазик с тёплой, желательно почти горячей водой и пустой кувшин.

— Нож? — переспросила она.

— Нож и воду, пожалуйста.

Она ушла, а я развернула узел, который принесла женщина. В нём оказались чистые тряпки, насколько это возможно в месте, где чистота является понятием относительным, и ещё одно одеяло, такое же колючее, как и все остальные.

— Хильда, останься, пожалуйста, ты мне нужна.

Она стояла у двери, теребя край передника. В её глазах застыла тревога, смешанная с тем особым напряжением человека, который привык всё делать сама и не умеет принимать помощь, а тут происходят вещи, ей совершенно не понятные. Я её понимала, ведь я была такой же. А ещё я чувствовала её страх за Свейна и явное недоверие ко мне.

Вернулась Эльза и поставила на стол тазик с горячей водой, а рядом аккуратно положила нож. Пустой кувшин она оставила тут же. Не сказав и слова, она развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

— Мне нужно обтереть его, — я обратилась к Хильде, смачивая тряпку водой. — Нужно сбить жар, а вдвоём сподручней. У меня руки дрожат.

— Вижу, как дрожат. Ты и правда больна.

— Правда, но это не важно.

Я подошла к Свейну, бледному, почти слившемуся цветом с серыми тряпками, в которые был закутан. Хильда подошла с другой стороны, и я увидела её грубые, в трещинах, с обломанными ногтями руки. Руки женщины, которая работает с рассвета до темноты и не знает отдыха.

— Сними с него всё, вплоть до нижней рубахи.

Она не стала спорить, и мы принялись разматывать тряпьё, в которое был завёрнут мальчик, и я видела, как бережно, почти нежно получается у Хильды, хотя пальцы у неё грубые, а движения очень быстрые. В процессе она гладила его по голове и шептала ласковые слова, уговаривая потерпеть.

— Держи его. Приподними, что бы мне сподручней было.

Хильда обхватила Свейна, прижав к себе, и я начала обтирать лицо, шею, плечи, впалую грудь, где каждое рёбрышко можно было пересчитать. Кожа была горячей, сухой, и я чувствовала этот жар кончиками пальцев.

— Свейн, — позвала я. — Свейн, ты меня слышишь?

Никакой реакции не последовало. И от этого начинал накатывать приступ паники.

— Тяжко ему.

— Вытащим, Хильда, мы ещё поборемся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, — я снова смочила тряпку, отжала, — если бы он должен был умереть, то умер бы ещё внизу. А он не умер, значит жизнь ему нужна, и он за неё цепляется.

Хильда помогла перевернуть мальчика на бок, и я обтёрла его узкую, с выступающими позвонками спину. Кожа под моими пальцами горела, но я