Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

Она промолчала, грустно улыбнувшись и с нежностью погладив ладошку спящего Свейна.

На третий день я проснулась и поняла, что температура спала. Лоб был прохладным, руки не дрожали, и голова не гудела. В теле ещё сохранялась слабость, но, чтобы от неё избавиться, нужно начать двигаться. Я жива и здорова. Ну, почти.

Свейн спал рядом. Его дыхание стало глубже, ровнее, и я слышала только лёгкий свист в груди, который в корне отличался от того ужасного хрипа, что я услышала в первый раз. Антибиотики работали. Организм мальчика сражался и, кажется, побеждал.

Умывшись и выпив стакан воды, я подошла к столу, на котором были свалены мои пакеты, и начала разбирать.

— И так, продукты. После щедрых раздач — а я раздала много и почти не глядя, потому что смотреть на голодных детей было выше моих сил. Одна упаковка гречки, одна риса, перловка и вау… фасоль, которую я сразу отложила к семенам. Три банки тушёнки. Сайра, скумбрия, печень трески. Соль — почти полная пачка, хорошо, что я взяла с запасом. Сахар тоже есть. Муки много, и она ещё нетронутая. Сливочного масла осталась одна пачка, и её нужно пустить в оборот, что бы не пропала. Яйца я практически все отдала Эльзе, только Свейну оставила один десяток. Сыра осталось три упаковки и сырокопчёная колбаса. Её я приберегу для Торбранда. Чай, кофе — моё личное богатство, и его я спрятала в рюкзак, потому что без кофе я не человек.

Овощи и фрукты — лук, чеснок, яблоки, один апельсин и ещё три лимона. Чеснок оставила на посадку. Картофель в сетке уже пустил слабые ростки, что вызвало во мне лёгкий трепет. Ура, скоро посажу!

Проверила семена, — всё на месте. И цветы — ромашка, календула, лаванда, настурция. Целое богатство. Я поцеловала пакет и убрала его под кровать.

Все черенки роз выжили, и плетистые, и чайно-гибридные. Почки на них уже набухли и кое-где проклюнулась зелень. Я сменила им ткань и смочила свежей водой. Луковицы лилий и корневища пионов тоже выглядят живыми, и Слава Богу, они мне ещё пригодятся. Будем украшать этот мир!

Бытовая химия — вот где остатки роскоши! Я достала всё из пакета и сложила на маленький подоконник.

Осмотрев садовые сокровища, я с ужасом поняла, что потеряла лейку!! Я судорожно пыталась вспомнить, выкидывала ли я её из машины, но так и не вспомнила. Ну что же, обойдусь без лейки.

И вот руки добрались до сумочки. Я её открыла и вытряхнула содержимое: паспорт, кошелёк с бесполезными картами, мёртвый телефон, ключи, помада, зеркальце, крема, расчёска, маникюрный набор и маленькая косметичка. И в самом конце выпала бархатная коробочка.

Я замерла. Как я могла забыть? Кольцо из белого золота с крупным бриллиантом примерно на полтора карата. И рядом лежал дизайнерский браслет из серебра с подвесками в виде кленовых листочков.

— Пригодилось. Спасибо, Игорь. Но всё-таки ты козёл!

Потом принялась за личные вещи. Кроссовки, джинсы, футболку и бельё Эльза постирала и высушила, чему я была очень благодарна. С остальным было грустно. Трикотажный костюм был на мне, и отчаянно нуждался в стирке. Ещё один комплект нижнего белья был совершенно новым, и его я решила сохранить на чёрный день.

Взяв в руки последний пакет, я услышала характерный звук, который издают звякающие друг об друга стеклянные предметы. Там, завернутые в дождевик, лежали бутылки. Это было красное вино, то самое, что я купила для себя любимой в супермаркете и бутылка водки, купленная мной для дяди Паши, так как это была единственная валюта, которую он признавал.

— Вино! — сказала я бутылке. — У нас есть вино! Если мы выживем, то отпразднуем, а если нет, то хотя бы помрём с бокалом в руке.

В дверь постучали.

— Ты чего орёшь? — спросила Эльза, входя.

— Эльза, — сказала я, сияя. — У нас есть вино.

Она посмотрела на бутылку, потом на меня, потом снова на бутылку.

— Что это? — спросила она.

— Напиток. Праздничный. Будет чем отметить, если мы все не сдохнем.

— Если мы все не сдохнем, как ты говоришь, я выпью с тобой, — сказала Эльза. — А пока давай я тебе помогу. Ты вся грязная, и мальчишка грязный. Ярл велел дать вам углей из запаса. Дров мало, а уголь долго держит тепло.

Она кивнула в угол, где стояла железная корзина с красными, пульсирующими углями.

— Угли?

— В большом зале, как и в этой комнате, очаг никогда не гаснет. Я набрала жару и велела сюда принести. Пока греет — мойтесь, сейчас воды натаскают.

— Ты права, нам срочно нужно мыться.

— Свейна вымоем вместе, — сказала Эльза. — Я помогу. Хильда сейчас придёт, она тоже хочет его увидеть.

Нам занесли большую деревянную лохань и налили в неё воду, которую по приказу Эльзы принесли из кухни. Я добавила в неё холодной, разбавив до нужной температуры, чтобы не обжигаться. Рядом разложила свои сокровища: шампунь, бальзам и гель для душа.

Хильда вошла как раз вовремя. Увидела Свейна, ахнула, бросилась к нему.

— Мальчик мой! — она обняла его, расцеловала. — Как ты? Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — сказал он, улыбаясь. — Тётя Лиза дала лекарство. И кашу. И молоко.

— Молодец, — Хильда поцеловала его в макушку. — А теперь давай мыться. От тебя пахнет, как от старого козла.

— От тебя тоже, — хихикнул Свейн.

— Вот нахал, — рассмеялась Хильда.

Мы его осторожно раздели и Свейн с явным наслаждением опустился в воду. Хильда держала его за плечи, а я мыла его гелем для душа, пахнущим тёплым, южным морем и солнцем. Свейн зажмурился, когда я намылила ему спину.

— Чем это пахнет? — спросил он, принюхиваясь.

— Морем, — сказала я. — Далёким южным морем, где много-много солнца и лето круглый год!

— А я никогда не видел такого моря, — грустно сказал он. Наше море пахнет совсем по-другому.

— Увидишь. Вот вырастешь большим, крепким, очень умным, и отправишься в путешествие!

Эльза стояла рядом, держа полотенце. Она с любопытством смотрела на мои флаконы, но ничего не спрашивала.

Теперь я принялась за волосы. Их пришлось намыливать три раза, что бы они заскрипели под пальцами, но Свейн мужественно стерпел экзекуцию.

— Теперь чище, чем сам ярл, — сказала я, смывая шампунь.

— Ярл никогда не моется, — авторитетно заявил Свейн. — Он железный.

Мы дружно рассмеялись, и даже услышали, как заливисто смеётся Эльза.

Ополоснув и высушив его полотенцем, я закутала его в сухую простыню и посадила на кровать. Хильда сразу причесала его длинные спутанные волосы, достав из кармашка передника гребешок.

— Теперь моя