Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— Что с ним?

— Кашель. Уже месяц. И вот уже неделю он не ест и не пьёт.

Я присела рядом и коснулась его лба. Горячий. Слишком горячий. А ведь у меня тоже температура… Отведя ворот рубашки я приложила ухо к его груди и услышала то, что боялась услышать — глубокие, влажные хрипы. Это точно воспаление лёгких и, судя по всему, запущенное.

— Вы даёте ему воду?

— Когда глотает, — ответила Хильда. — Вчера ещё пил, а сегодня не смог сделать и глотка.

— Антибиотики, — сказала я себе. — Нужны антибиотики. Я встала и пошла к выходу.

— Ты куда? — окликнула Эльза.

— За лекарствами. Не дайте ему умереть, пока я не вернусь.

В башню я поднималась быстрее, чем спускалась. Адреналин гнал кровь, и я почти не чувствовала боли.

— Аптечка. Где аптечка?

Я открыла её дрожащими пальцами. Так, парацетамол, аспирин, ага — амоксициллин. Широкий спектр. Я не знала дозировку. Я не знала, можно ли вообще. Я была политтехнологом, а это далеко не педиатрия!!

Так, Лиза, успокойся, где инструкция? Вот! Дозировка для детей — по весу. А сколько весит Свейн? Килограммов двадцать, не больше. Худой, как щепка. Значит, таблетку делить.

— Твою ж...

Я взяла одну таблетку амоксициллина и разделила её на четвертинки маникюрными ножницами. Прихватив ещё половинку парацетамола, я выскочила из комнаты.

Вниз я бежала, не чувствуя ступеней и на ходу крикнула:

— Эльза, тёплой воды!

Я подбежала к Свейну и опустившись рядом, приподняла его, взяв за плечи.

— Открой рот. Свейн, слышишь меня? Открой рот. Но он не реагировал. Его голова моталась, как у тряпичной куклы.

— Хильда, держи его.

Женщина послушно обхватила его, прижав к себе. Я разжала ему челюсти и положила четверть таблетки на корень языка. Приподняла голову, заставив глотнуть. Он кашлянул и выплюнул.

— Ещё раз! Давай Свейн, ты меня слышишь? Глотай!

Я повторила и этот раз он сглотнул. Потом ещё раз, и ещё.

— Воду ему.

Эльза принесла кружку с тёплой водой. Он пил с трудом, давился, но пил. Я дала ему ещё половинку парацетамола, и он её проглотил.

— Это поможет? — с надеждой спросила Хильда.

— Должно помочь, но не сразу. Нужно время, и нужно, чтобы он пил. Много-много пил, и ел. Хоть что-то.

Я осела на пол, прислонившись спиной к скамье. Жар снова накатил, в ушах зашумело. Моя собственная температура, кажется, решила напомнить, что я тоже больна.

— Ты сама-то как?

— Жить буду, если, конечно, не замёрзну.

Она помолчала, глядя на меня, а потом сказала:

— Ярл вернулся. Я сказала ему про комнату.

— И что он?

— Сказал, чтобы ты пришла к нему, когда оклемаешься.

— Я оклемалась, — я поднялась, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Где он?

— В личных покоях. Я провожу, пойдём.

Я шла за Эльзой по узкому коридору. Стены здесь были не такими обшарпанными, как в большом зале, а под ногами вместо грязной соломы лежали старые, скрипучие доски.

Эльза остановилась у двери, обитой железом, и постучала.

— Войдите.

Я вошла.

Комната была небольшой, но по сравнению с моей в башне — роскошной. В углу горел очаг, сложенный из тёмного камня. На стенах висели выцветшие, но ещё сохранившие рисунок гобелены: корабли, драконы, деревья с корнями, уходящими вглубь земли. Пол был застелен шкурами. Неподалёку у очага стояла кровать на высоких ножках. У окна стоял стол, заваленный бумагами, а на самом окне я увидела стекло. Мутное, в пузырях, но стекло.

Торбранд сидел за столом и что-то писал. Но голову не поднял, когда я вошла, и я успела рассмотреть его. Широкие плечи, волосы, убранные в хвост. Одет был в тонкую шерстяную тунику, которая хорошо подчёркивала рельеф тела.

Он молчал и ждал, пока я заговорю первой.

— Играешь? Ладно, давай поиграем.

— Вы хотели меня видеть?

— Ты жива.

— Выглядит именно так.

— Мои люди думали, что ты не переживёшь ночь.

— Ваши люди поселили меня, замёрзшую, насквозь мокрую, в холодный каменный гроб. Я так думаю, специально, что бы я умерла, на то и был расчёт. Но они ошиблись.

Он встал из-за стола и медленно подошёл ко мне. Теперь между нами было меньше шага, и я почувствовала его запах. От него пахло дымом, кожей и чем-то острым, пряным. И тепло. От него шло тепло, как от печки.

— Ты требуешь от меня комнату с очагом и окнами, которые закрываются.

— Я не требую. Я прошу.

— Ты просишь, стоя передо мной с жаром, который свалил бы любого мужчину, и с видом королевы, которой недодали дань. Интересно...

Я усмехнулась. — Вы знаете... у меня был очень хороший учитель по переговорам. И он учил, что если хочешь что-то получить, то никогда не показывай, что зависишь от ответа.

— И кто же этот мудрый учитель?

— Жизнь.

Он долго смотрел на меня, задумавшись. Так долго, что я начала считать удары сердца. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

— Что ж. У тебя есть комната, — сказал он вдруг. — Вон там.

Он кивнул на дверь в дальнем конце его комнаты. Я не заметила её сразу — она была такой же тёмной, как стена и сливалась с ней.

— Что там?

— Моя бывшая детская. Очаг там не гасили с тех пор, как я родился. И окна там застеклены.

Я посмотрела на него. На шрамы, на сломанную бровь, на скрещенные руки на груди.

— Почему вы это делаете?

— Потому что, — произнёс он усталым голосом — если ты умрёшь от холода в моём замке, я никогда не узнаю, что такое розы.

Я хотела сказать в ответ что-то остроумное, но благоразумно промолчала.

— Спасибо.

Он кивнул на дверь.

— Иди. И вылечись. Мне нужна ты живая, а не мёртвая.

Глава 4

Комната оказалась маленькой и её с уверенностью можно было назвать уютной. Это совсем не было похоже на тот каменный мешок с дырой вместо окна, куда меня заселили. Тут горел настоящий очаг, с трубой, с вытяжкой, с решёткой, за которой весело плясал огонь. Я смотрела на него и чувствовала, как меня обволакивает тепло. Живое, настоящее тепло, от которого перестаёшь сжиматься в комок и впервые за сутки вдыхаешь полной грудью.

Единственное в комнате окно было узким, с мутным, пузыристым стеклом, и изнутри его можно закрыть деревянными ставнями, что дало возможность лучше сохранять тепло. Ставни закрывались плотно, на засов, и ветер не задувал в щели и не выл по углам. В комнате стояла тишина, в которой слышно только моё дыхание