ЭнергоМорф II. Защитник. Том I - Максим Балашов

одобрительно кивнул, разглядывая вентиляционную решётку. — Наверняка ещё и фильтры ароматизирующие на выходе стоят, иначе трупный запах разнесётся по всей округе. А соседи, знаешь ли, люди нежные — им кофе с утра, а тут такой букет. Похоже, Юрий Борисович наш Аль Капоне местного разлива. Только итальянской мафии не хватало для полного счастья. — Подумал Крас, пытаясь пошутить у себя в голове. — Так вот каким образом он увеличивает свой капитал. — Сергей задумчиво почёсывал подбородок, глядя, как пузырится кислота, пожирая останки. — Я, конечно, знал, что в нашей стране получить несметные богатства законным путём невозможно, но не таким же способом! Это уже перебор даже по нашим суровым меркам.

Крас на секунду замолчал, наблюдая за шипением и пузырями. На поверхности кислоты плавала жирная плёнка, которая медленно, но верно исчезала под действием едкой жидкости. Смотреть на это было одновременно мерзко и завораживающе — как на замедленную съёмку раскрытия бутона цветка, только вместо лепестков — человеческое мясо.

— Но… Как говорится, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. — Голос Краса вдруг стал ледяным, весёлые нотки исчезли без следа. — Сегодня придёт конец одного урода, скрывающегося под личиной успешного бизнесмена. И сделаю я это очень неприятным для него способом. Сейчас притащишь второго пидрилу, — Крас повернулся к покорно ожидающему Василию, — а как мы с ним закончим, позовёшь по рации своего босса. Сделаешь всё, как я сказал, — он сделал паузу, выдерживая драматическую паузу, достойную дешёвого театра, — останешься жить.

Василий молча сглотнул, перевёл взгляд с дымящейся бочки на лицо Краса и обратно, после чего без единого слова поплёлся за вторым трупом. Челюсть его тряслась мелкой дрожью, а на лбу выступила испарина, не имеющая никакого отношения к физическим нагрузкам. Матёрого охранника психологически подавил офисный клерк, в которого вселился дьявол.

Глядя, как Кравцов так же играючи закидывает второй труп в бочку одной рукой, Василий ужаснулся его силе. Обычный человек не в силах провернуть подобный трюк — даже самый сильный атлет не сможет поднять бездыханное тело весом сто двадцать килограмм, а именно столько весил второй охранник, и аккуратно опустить в бочку, держа за ногу. Труп при этом болтался, как тряпичная кукла, и ни единая мышца на лице парня даже не дрогнула от напряжения. Вася понял: если молодчику что-то не понравится, он очень быстро превратится в бездыханное тело и закончит как его дружки из охраны Юрия Борисовича. Внутри у Василия всё похолодело — не от боли в обрубке, а от осознания полной беспомощности. И тогда в его голове родился безумный план. Рискованный, глупый, но другого выхода лысый не видел. Либо он остаётся верным псом и умирает в этой вонючей бочке, либо…

— Босс, вы меня убьёте? — робко спросил лысый. Голос его дрожал, как студень на вилке, и даже здоровая рука тряслась мелкой противной дрожью.

— Как ты меня назвал? — Крас приподнял бровь, остановившись на полушаге. В его взгляде смешались удивление, подозрение и… лёгкая заинтересованность. — Босс? Интересно, это у тебя новая тактика — введение меня в ступор и отвлечение? Для того чтобы в самый неподходящий момент нанести подлый удар? Или ты решил быстренько переобуться в воздухе, прямо на лету?

В словах Краса слышалась логика и здравый смысл, замешанные на здоровой доле паранойи. В любой другой ситуации Василий сам бы так же ответил — с насмешкой и недоверием. Слишком уж внезапно прозвучало это «босс» из уст человека, которого пять минут назад называли «уродом» и грозились замочить. Но сейчас перед ним стояло не простое желание выслужиться или спасти шкуру. Василий уже всё решил и не собирался отступать от нового плана. Взгляд его приобрёл странную решимость — такую, какая бывает у самоубийц перед прыжком с моста, и у политиков перед подписанием особо коварного указа.

— Я вас не предам, — тихо сказал Василий, глядя прямо в глаза Краса. — Но мне нужно знать. Убьёте — или я теперь работаю на вас?

В комнате повисла тишина, которую нарушало лишь шипение кислоты в бочке да мерный гул вытяжки. Где-то далеко наверху, возможно, мирно заваривал чай Юрий Борисович, даже не подозревая, что его подвал превратился в сцену для драматического переворота.

— Я бывший спецназовец, — начал Василий, и голос его вдруг обрёл твёрдость, почти не вяжущуюся с культёй и бледным лицом. — Прошёл не одну горячую точку. Моими командирами всегда были очень сильные и волевые люди, которым подчиняешься на подсознательном уровне. Когда я проходил собеседование у Юрия Борисовича, по ошибке посчитал его именно таким человеком. Впоследствии, когда понял, куда я попал на самом деле, было уже поздно. — Он сглотнул, и кадык его дёрнулся, как защёлка на старой двери. — Злобный урод часто привозил молоденьких девочек, и они заканчивали так же, как те бедолаги, которых ты сегодня прирезал как свиней. И если позволишь, я хотел бы служить тебе.

Василий перевёл дыхание и продолжил, не отводя взгляда. В глазах его горело что-то странное — смесь надежды, отчаяния и почти собачьей преданности.

— Глядя на то, как ты двигаешься и насколько силён, я решил, что ты не человек. Я видел много сильных и быстрых людей, но это что-то на грани фантастики. А ещё я думаю, что твои мотивы чисты и направлены на добро, по крайней мере, очень на это надеюсь. Ну, и я очень не хочу умирать. — Он сделал паузу, будто собираясь с духом. — Я понимаю, что живым меня оставлять не резон. Если итог решён, сделай всё, пожалуйста, быстро. Но у меня есть последняя просьба.

Василий состроил умоляющий взгляд — такой жалкий и искренний, что даже стены подвала, казалось, прониклись сочувствием.

— Сначала я хотел бы посмотреть, как мучается больной ублюдок. Он должен ответить за все совершённые мерзости. — Голос охранника задрожал от едва сдерживаемой ярости. — А если решишь оставить мне жизнь, я могу послужить — даже с одной рукой. Жаловаться в полицию мне нет смысла. Я принимал участие в бесчеловечных зверствах, и скорее меня посадят, чем тебя. Подумай над этим, босс.

Он замолчал и уставился в пол, ожидая приговора. Капли крови с культи падали на грязный бетон, отмечая секунды, оставшиеся до вердикта.

Слова, сказанные Василием, вогнали Краса в ступор. Он застыл на месте, переваривая услышанное, и чувствовал, как в голове медленно, но верно назревает мигрень. Одно дело — убить подлеца, пытавшегося