Резонанс любви - Роберт Фадер

Это был болеадорас.

Наталья знала о нем только смутно: южноамериканское оружие или охотничье приспособление, состоящее из связанных между собой шнуров с тяжёлыми шарами на концах. Им можно было опутать ноги бегущего животного, если бросить точно и вовремя. Она никогда не думала, что увидит болеадорас в центре Петербурга. Ещё меньше она думала, что им будут ловить сфинкса.

Сфинкс рванул вперёд.

Луис не отступил. Он выждал одно мгновение, слишком короткое для страха и слишком длинное для обычного человека, потом развернулся всем корпусом и метнул болеадорас. Шнуры свистнули в воздухе, тяжёлые шары описали дугу и ударили сфинкса по передним лапам.

Первый оборот не остановил его. Сфинкс дёрнулся, взревел так, что у Натальи заложило уши, и попытался вырваться. Но шнуры обвились крепче, каменные лапы запутались, и огромная фигура потеряла равновесие. Ещё несколько шагов он протащился вперёд, оставляя на мостовой глубокие царапины, потом рухнул на бок, подняв облако пыли.

Наталья зажала рот ладонью.

Луис подошёл к сфинксу осторожно, но без паники. Он держался так, будто ловля оживших древнеегипетских существ на улицах Петербурга была неприятной, но вполне рабочей частью его расписания. Сфинкс пытался подняться, однако болеадорас крепко стягивали его лапы.

— Почти сутки без сна, — пробормотал Луис, переводя дыхание. — Почти сутки я пытаюсь поймать этого упрямца.

Он достал из кармана небольшую рацию.

— Объект остановлен. Миллионная. Забирайте.

Из рации что-то хрипло ответили.

Луис посмотрел по сторонам и, кажется, впервые за всё время позволил себе облегчённо выдохнуть.

— Повезло, что здесь почти нет туристов. Иначе мне пришлось бы объяснять, что это интерактивная экскурсия повышенной опасности.

Наталья всё ещё стояла за колонной. Она видела сфинкса, видела Луиса, видела пустой портик и улицу, на которой несколько минут назад мир окончательно перестал быть нормальным. Ужас поднимался в ней не резкой волной, а медленно, холодно и неотвратимо.

Через минуту появились ещё люди. Они двигались быстро и слаженно, как команда, которая давно привыкла к невозможным происшествиям. На них не было одинаковой формы, но в каждом чувствовалась странная собранность. Один нёс металлический футляр, другой — светящиеся ремни, третий что-то проверял на приборе, похожем одновременно на компас, фонарик и вещь, которую не должен был изобретать здравомыслящий человек.

— Осторожнее с ним, — сказал Луис. — Он злой, уставший и, кажется, обижен на Васильевский остров.

— Конечно, — буркнул один из коллег. — Ты его поймал, а нам теперь таскать.

— Не ворчите. Я почти сутки его выслеживал.

— Прекрасно, — сказал другой агент, взглянув на Наталью, которая всё ещё стояла у колонны. — Пока мы грузим сфинкса, ты, я смотрю, опять нашёл себе более приятную ношу.

Луис обернулся.

И именно в этот момент Наталья поняла, что ноги больше её не держат.

Всё произошло слишком быстро. Перед глазами потемнело, пустой портик качнулся, лица людей расплылись, и она сделала шаг вперёд, который оказался совсем не шагом. Луис успел подхватить её прежде, чем она упала на камни.

Она очнулась почти сразу — или ей так показалось. Сначала почувствовала сильные руки, удерживающие её, потом услышала чей-то недовольный голос рядом.

— Вот это справедливость. Мы понесём сфинкса, а он понесёт красавицу.

— Никакой справедливости в этой профессии, — вздохнул второй.

— Не протестуйте, — ответил Луис. — Сфинкса поймал я.

Наталья открыла глаза и поняла, что находится в руках Луиса. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что она тут же пришла в себя окончательно. Она резко отстранилась, едва не ударив его плечом.

— Что? Не трогайте меня!

Луис поднял руки, показывая, что не собирается её удерживать.

— Это вы упали мне в руки.

— Неправда! — возмутилась Наталья, хотя смутно понимала, что правда как раз была на его стороне.

— У меня есть свидетели.

— Свидетели, которые грузят сфинкса, не считаются!

Луис хотел ответить, но вдруг замолчал. Где-то далеко послышался вой сирены. Потом ещё один. Звук приближался быстро, слишком быстро для обычной городской тревоги.

Агенты переглянулись.

— О нет, — сказал Луис.

— Что ещё? — спросила Наталья, чувствуя, что это словосочетание начинает становиться её главным петербургским вопросом.

— Полиция хаоса.

— Кто?!

— Потом объясню. Нам нужно уходить.

— Никуда я с вами не пойду!

Но было уже поздно. Луис взял её за руку и потянул к узкому проходу между зданиями. Наталья хотела вырваться, хотела потребовать объяснений, хотела наконец-то сделать то, что сделала бы любая разумная москвичка на её месте: вызвать такси, уехать в гостиницу и больше никогда не разговаривать с людьми, которые ловят сфинксов на Миллионной улице.

Но её рука осталась в его руке.

Она могла бы сказать, что просто не успела оказать сопротивление… Могла бы уверить себя, что ситуация была слишком безумной, а сирены — слишком близкими. Но где-то глубже, там, куда она не собиралась заглядывать, пряталась другая правда: в этом бегстве было нечто, что ей нравилось. Не страх. Не опасность. А ощущение, что её вырвали из обычной жизни и втянули в историю, которая пугала и манила одновременно.

Признаться себе в этом Наталья, конечно, не могла.

— Вы меня похищаете! — крикнула она, когда они выбежали к небольшому каналу.

— Я вас спасаю.

— Это вы так называете похищение?

— Да. В экстренных случаях это очень удобное слово.

У каменной набережной покачивалась маленькая тихая лодка. Она была узкая, тёмная, почти незаметная на фоне воды и теней. Луис помог Наталье спуститься, сам прыгнул следом, что-то нажал у руля, и лодка бесшумно оттолкнулась от края.

— Куда вы меня везёте? — спросила Наталья, всё ещё сжимая край сиденья.

— На Васильевский остров.

— Вы меня похищаете!

— Я вас информирую по пути.

— Это не одно и то же!

— Зато гораздо безопаснее, чем спорить на Миллионной с полицией хаоса.

— Я не знаю никакой полиции хаоса!

— Вот именно. Поэтому вам нужно узнать, что происходит. Вы же хотите понять, почему атланты берут деньги за проход, сфинкс бегает по городу, а моя визитка сама показывает номер телефона?

Наталья открыла рот, чтобы возразить, но не нашла подходящих слов. Возражать было сложно, когда все аргументы собеседника состояли из фактов, которые ты сама только что пережила. Она отвернулась и посмотрела назад.

Миллионная улица исчезала за поворотом канала. Сирены звучали глуше, город отражался в воде, а над Петербургом стоял тёплый майский день — такой прекрасный, будто ничего чудовищного в нём не происходило. Солнце лежало на фасадах мягким золотом, мосты тянулись над водой, окна сияли, и лёгкий ветер касался поверхности канала.

Наталья вдруг перестала бояться.

Не потому, что опасность исчезла. Она никуда не исчезла. Просто