Резонанс любви - Роберт Фадер

красота города оказалась сильнее паники, а движение лодки — странно успокаивающим. Она сидела рядом с человеком, который поймал сфинкса болеадорасом, и мчалась по петербургскому каналу неизвестно куда. Любая нормальная логика должна была окончательно рухнуть.

Но вместо этого Наталья почувствовала себя частью чего-то большого.

Чего-то опасного, невероятного и, возможно, прекрасного.

Она ещё не имела ни малейшего понятия, что именно с ней происходит. Но впервые за всё время ей показалось, что бежать из Петербурга уже поздно.

Глава шестая. Полиция хаоса

В полутёмном кабинете светился только экран компьютера. Его холодное сияние ложилось на стол, на край металлической папки, на тонкие пальцы женщины, неподвижно лежавшие рядом с клавиатурой. За окном уже начинал темнеть Петербург, но в комнате не спешили включать свет, будто здесь сама тьма считалась частью служебной обстановки.

Женщина была блондинкой. Не той мягкой, солнечной блондинкой, о которой пишут романтические стихи, а холодной, строгой, почти серебристой. Её волосы были собраны аккуратно и безупречно, лицо оставалось неподвижным, а взгляд был таким тяжёлым, что даже экран, казалось, светил тише, чтобы не раздражать её.

На мониторе снова и снова повторялась запись с Миллионной улицы. Мужчина в тёмном плаще бежал за ожившим сфинксом, раскручивая болеадорас. Каменная фигура неслась по улице, поднимая пыль, а прохожие разбегались в стороны. Потом бросок, свист ремней, удар, рывок — и сфинкс терял скорость, запутывался, падал на камни мостовой.

Женщина остановила запись именно на этом кадре.

— Капитан! — раздался голос у двери.

Она не повернула головы.

В кабинет вошли двое сотрудников в форме полиции хаоса. Их форма напоминала обычную служебную одежду только на первый взгляд: тёмные куртки, плотные ремни, небольшие знаки на воротниках и эмблема в виде ломаной спирали, заключённой в круг. Вид у обоих был такой, словно они только что победили нечто важное и очень хотели, чтобы начальство это заметило.

— Капитан, мы задержали двух нелегальных вавилонских котов, — торжественно сообщил первый. — Они проникли в город через Морской порт Бронка. Документов при себе не имели, мяукали подозрительно и пытались увести у пограничного инспектора бутерброд с колбасой.

Второй агент кивнул с важностью человека, внесшего вклад в безопасность мироздания.

— Один из них, по предварительным данным, понимает древнеаккадский. Второй делает вид, что не понимает ничего, кроме слова «рыба».

Женщина наконец медленно повернулась к ним. В её взгляде не было ни благодарности, ни удивления, ни даже раздражения — только ледяное терпение человека, которого отвлекли от главной угрозы ради совершенно ненужной мелочи.

— Коты меня сейчас интересуют примерно как огурец в чемодане, — сказала она тихо. — То есть никак.

Агенты переглянулись.

— Но, капитан, они всё-таки вавилонские…

— Мне всё равно, откуда они, — отрезала она. — Хоть из Урa, хоть из Ниневии, хоть из квартиры на третьем этаже, где хозяйка называет их Марсиком и Пирожком. Почему вы его упустили?

Она резко повернула монитор к ним.

На экране снова появился Луис. Серебристые волосы, тёмный плащ с бордовой подкладкой, быстрый бросок, точность движений, сфинкс на мостовой. Запись была снята с камеры наблюдения: угол не самый удачный, изображение слегка дрожало, но фигура мужчины узнавалась слишком хорошо.

Первый агент сглотнул.

— Объект действовал быстро.

— Он всегда действует быстро, — сказала капитан.

— Сфинкс тоже действовал быстро, — попытался объяснить второй. — Если честно, капитан, там было довольно трудно понять, кого именно задерживать первым: сфинкса, агента или туристов, которые пытались снять всё для коротких видео.

Женщина поднялась из-за стола. Движение было спокойным, но в нём сразу почувствовалась угроза. Она подошла к экрану, нажала кнопку, и запись пошла заново.

— Пока этот тип свободно ходит по городу, у нас будут проблемы, — произнесла она. — Не мелкие проблемы, не служебные неудобства, не смешные происшествия с вавилонскими котами. Настоящие проблемы.

На экране Луис снова раскрутил болеадорас.

Капитан смотрела на него так, будто запись была не уликой, а личным оскорблением. В её лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах на мгновение появилось нечто слишком живое для обычной служебной злости. Это было похоже на старую боль, тщательно замороженную и превращённую в приказ.

— Его нужно остановить, — сказала она. — Любой ценой.

Агенты вытянулись.

— Есть, капитан.

Она закрыла запись, забрала со стола тонкую папку и направилась к двери. У самого выхода капитан остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— И разберитесь с котами. Только без отчётов на двадцать страниц. Если они действительно из Вавилона, предложите им переводчика. Если они просто наглые, накормите и отпустите за пределы режима аномалии.

Дверь закрылась за ней почти без звука.

Несколько секунд агенты молчали. В кабинете снова остался только свет монитора, теперь уже пустого, и слабое гудение техники. Первый агент медленно выдохнул, будто всё это время не позволял себе дышать.

— У неё опять эта одержимость им, — сказал он наконец. — Каждый раз, когда появляется этот человек, она становится такой, будто весь хаос города — это лично его вина.

Второй агент опустился на край стола и посмотрел на дверь.

— Я её понимаю.

— Правда?

— Представь себя на её месте. Ты капитан полиции хаоса, пытаешься держать Петербург в рамках допустимой ненормальности, а по городу ходит агент по небесным делам, ловит сфинксов аргентинскими верёвками, путает протоколы, исчезает с места происшествия и ещё умудряется выглядеть так, будто это всё часть его личного стиля.

Первый задумался.

— Звучит раздражающе.

— Очень.

— Как думаешь, что она с ним сделает, когда мы его поймаем?

Второй агент посмотрел на него чуть насмешливо.

— Если поймаем.

— Надо верить, — строго сказал первый. — Иначе мы будем очень плохими полицейскими, если не верим в то, что делаем.

— Мы полиция хаоса, — напомнил второй. — У нас по определению всё нестабильно.

— Тем более надо верить. Хоть во что-нибудь.

Они снова замолчали. Где-то в коридоре кто-то громко чихнул, потом послышалось недовольное кошачье мяуканье, очень уверенное и совершенно не похожее на обычное. Первый агент вздрогнул.

— Это который понимает древнеаккадский?

— Нет, — сказал второй. — Это, кажется, тот, который понимает слово «рыба».

Тем временем ночь окончательно опускалась на Санкт-Петербург. Город, переживший за день оживших атлантов, бегущего сфинкса, внезапные сирены полиции хаоса и исчезновение нескольких нормальных объяснений, постепенно возвращался к своему привычному вечернему облику. В окнах загорался свет, на каналах темнела вода, мостовые становились глубже и прохладнее, а фасады домов принимали тот особый петербургский вид, в котором красота всегда немного похожа на тайну.

И, как ни странно, этой ночью ничего по-настоящему невозможного больше не происходило.

Разве что у Гостиного двора какой-то уличный музыкант хриплым, но очень честным голосом пел старую