Резонанс любви - Роберт Фадер

всё на красный диван, который Наталья продолжала недолюбливать исключительно из принципа. Ситуация получилась неловкой: ночь, старая квартира, мужчина, женщина, Нева за окном, музыка где-то в соседней комнате и диван, который слишком старательно делал вид, что он здесь ни при чём.

— Вы будете спать здесь, — сказал Луис.

— На красном диване.

— На спасительном красном диване.

— Не романтизируйте мебель.

— Я и не собирался.

Они замолчали. Пауза вышла слишком длинной. Наталья вдруг поняла, что в любой дешёвой романтической истории сейчас должен был бы произойти какой-нибудь опасный взгляд, случайное касание руки или хотя бы фраза, после которой читатель начинает подозревать, что спать сегодня никто не будет.

Но Луис просто расправил простыню.

Очень аккуратно.

Очень воспитанно.

Почти обидно воспитанно.

— Ванная там, — сказал он, указывая на дверь в коридоре. — Если что-то понадобится, я буду в кабинете. Дверь закрывать не буду, чтобы вы не решили, будто снова похищены.

— Очень предусмотрительно.

— Стараетесь улучшить репутацию?

— Да.

— Пока не получается.

— Тогда хотя бы спокойной ночи.

Наталья посмотрела на него. Он действительно собирался уйти. Ни намёка, ни попытки задержаться, ни загадочной фразы о судьбе, любви или опасности. Только усталый мужчина, который дал ей одеяло и собирался оставить её в покое.

— Спокойной ночи, — сказала она наконец.

Луис кивнул и ушёл в кабинет.

Сначала Наталья не могла уснуть. Она лежала на красном диване, глядя в потолок, и слушала старую квартиру. Где-то тихо поскрипывал паркет, за окном шла вода, ветер осторожно трогал балконную дверь, а портреты в гостиной, по её мнению, всё равно продолжали смотреть. Ей казалось, что стоит закрыть глаза — и снова появится сфинкс, атланты, полиция хаоса, рация, лодка, визитка, номер телефона.

Она встала и подошла к балкону. Нева ночью была прекрасна. Тёмная, широкая, живая, она несла отражения огней, и Петербург над ней казался не городом, а загадкой, которую кто-то написал на воде. Наталья стояла босиком на холодном паркете, завернувшись в одеяло, и долго смотрела на реку.

Странно, но ей уже не хотелось немедленно бежать.

Это пугало сильнее всего.

Вернувшись на диван, она легла, укрылась и наконец закрыла глаза. Усталость победила тревогу. Через несколько минут её дыхание стало ровным, а лицо — спокойным, почти детским. Красный диван, который ей так не нравился, всё же принял её в свои старомодные объятия.

Луис вышел из кабинета позже. Он хотел только взять со стола забытые бумаги, но остановился в дверях гостиной. Наталья спала, свернувшись под одеялом, с одной рукой у лица. В лунном свете она выглядела совсем иначе: не возмущённой, не колючей, не готовой спорить с каждым предметом мебели, а хрупкой и очень живой.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом тихо усмехнулся одними губами.

— Женщины, — подумал он. — Опять меня путают.

Он погасил лишний свет, оставив только слабое сияние из окна, и вернулся к себе. Но работать уже не смог. Слишком долгий день наконец взял своё. Луис опустился в кресло у письменного стола, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

Луна поднялась выше и заглянула в старую петербургскую квартиру. Её свет лёг на виолончель, на красный диван, на усталое лицо Луиса и на Неву за окном, будто город на несколько часов согласился притвориться спокойным.

Только на несколько часов.

Глава восьмая. Сырники на рассвете

Утро в квартире началось с запаха, который совершенно не вписывался в обычную жизнь Луиса.

Сырники.

Луис открыл глаза неохотно. Сначала он просто сидел в кресле, где уснул ночью, и пытался понять, почему квартира пахнет чем-то настолько домашним и знакомым. Потом провёл рукой по лицу и нахмурился.

— Что?..

Из кухни донёсся голос Натальи:

— Просыпайтесь, товарищ великан! Вы должны отвезти меня в гостиницу за вещами. Я не собираюсь вечно ходить в этом платье!

Луис несколько секунд молча смотрел в пустоту, словно проверял, не является ли утро продолжением очень странного сна. Потом поднялся и направился на кухню.

Там его уже ждала Наталья. Она стояла у плиты с видом человека, который полностью взял ситуацию под контроль, хотя ещё вчера пыталась сбежать из города. На столе стояла тарелка горячих сырников с клубничным вареньем, чайник тихо шумел, а в окно лился мягкий утренний свет.

— Вы умеете готовить? — удивился Луис.

— В отличие от некоторых, которые умеют только ловить сфинксов веревками.

Луис подошёл ближе и остановился перед тарелкой.

— Это… клубничное варенье?

— Да.

Он посмотрел на неё немного подозрительно.

— Вы как будто угадали мои вкусы. Это единственное варенье, которое я могу есть.

Наталья пожала плечами.

— Представила вашу мрачную физиономию и решила, что её надо чем-то уравновесить. Клубника подходит.

— Так эти сырники предназначены для лечения?

— Именно.

Луис сел за стол и попробовал первый сырник. Потом второй. Потом третий. Наталья наблюдала, как завтрак исчезает с пугающей скоростью, и не смогла скрыть лёгкую улыбку.

Он ел почти жадно, как человек, который давно не завтракал по-человечески. В какой-то момент даже закрыл глаза, будто вкус внезапно вернул его в далёкое и спокойное воспоминание.

— Очень вкусно, — сказал он. — Давно мне никто ничего не готовил.

Наталья усмехнулась.

— Дайте угадаю. Последний раз вам завтрак готовила мама.

Луис поднял на неё взгляд.

Улыбка исчезла с его лица.

Наталья поняла, что зашла слишком далеко. Пауза получилась неловкой и тяжёлой, а утренний свет на кухне вдруг перестал казаться таким беззаботным.

— Ладно, — быстро сказала она, отворачиваясь к окну. — Забудьте. Неудачная шутка.

Луис ничего не ответил. Только медленно поставил чашку на стол. Его лицо снова стало спокойным, но теперь в этом спокойствии появилась тень усталости, которую Наталья раньше не замечала.

Она почувствовала себя виноватой.

И это ей тоже не понравилось.

— Ну… — произнесла она после короткой паузы. — Поехали?

Луис кивнул.

— Да. Я готов.

— И на чём вы собираетесь меня везти на этот раз? — спросила Наталья. — На невидимом вертолёте?

— Нет. У меня есть вариант получше.

Он ушёл в соседнюю комнату и вернулся с чёрной кожаной курткой. Куртка была тёплая, тяжёлая и явно мужская, но удивительно красивая: мягкая кожа, высокий воротник, тёмные металлические застёжки и тонкие бордовые детали, напоминавшие стиль самого Луиса.

— Наденьте, — сказал он. — На воде утром холодно.

Наталья взяла куртку в руки.

— Она тяжёлая.

— Это хорошая тяжесть.

Она надела её поверх платья и посмотрела на себя в зеркало у двери.

— Неплохо, — признала она.

— После ваших вчерашних оценок это почти восторг.

— Не начинайте.

Они спустились к набережной, где у причала покачивался тёмный гидроцикл.

Наталья остановилась.

— Мы поедем на этом?

— Да.