Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Грустно, конечно, что такая красота не найдет продолжения. — серьезно произнес я.

— А мне-то как грустно. — заметила она и голос ее чуть дрогнул. Самую малость. Такое не играют. Слишком тонкая эмоция. Полутень. Отзвук.

И я ее обнял, прижимая к себе.

Так мы и просидели минут пять или около того. Она даже немного поплакала. Чуть-чуть. Беззвучно пуская слезы. А потом… в общем, утешал я ее как мог, стараясь быть максимально нежным и ласковым…

— Ты так громко думаешь, — прошептала она, когда мы уже лежали, прижавшись. — О чем, если не секрет?

— А сколько у тебя было мужчин до меня? Обычно дамы отвечают, что я второй.

— Обычно? Серьезно? — развеселилась она.

— Да, вполне. То, что она не девица понятно. А обо всем остальном они стараются помалкивать.

— Какие смешные, — покачала она головой. — В наших кругах этого попросту не скрыть.

— Образ милая моя, образ, дамы очень любят игры и образы.

— Игры, говоришь? А угадай.

— Даже не хочу. Скажу больше — обижу, скажу меньше — тоже. Лучше ты мне ответь. Или не отвечай, если не хочешь.

— Двое, ты третий. — чуть помедлив, ответила она. — Как узнала, что бесплодна — не устояла. Юноша пылкий в любви клялся, замуж обещал взять. А потом… просто перевелся по службе. Следом попытался меня утешить его друг, пойдя по его стопам.

— И все?

— И все. Я же не так давно заболела. Так что к моему ужасному диагнозу добавилось страшное разочарование в мужчинах. А потом меня трижды пытались сделать любовницей при живой жене.

— И ты не согласилась.

— Согласилась? Нет. Это очень унизительно. Да и вообще я была на грани того, чтобы уйти в монастырь. — грустно улыбнулась она.

— А почему не ушла?

— Из-за вас. И из-за вашего исцеления. Это ужасно меня оживило и заинтриговало. Можете поспрашивать. Я узнала о том, что вы исцелились, живя в послушании при монастыре, и готовилась принять постриг…

Так, мы и болтали.

Долго.

Часа два или три. Не только разговаривали, конечно. Дело-то молодое. Хотя я и старался не вести себя как безумный кобель и держал паузу, уделяя внимания и объятиям с ментальной близостью. Женщины ведь нередко любят ушами.

А потом за мной зашел Никита, и мы отправились на стрельбище. Всей гурьбой. Захватив еще троюродного брата Медеи и какого-то поручика — его приятелем, которые все это время общались с лейб-медиком. Из вежливости. Так-то они ко мне приехали, но мне было не до них.

Зачем я их туда повел?

Не секрет.

Раз уж слухи тут, в Закавказье, так бойко гуляют, я решил плеснуть масла в огонь и устроить небольшое шоу. А то, как мне кажется, Александр Яковлевич с удовольствием мариновал бы меня тут годами. На излечении, «опасаясь рецидива».

Вот.

Благо, что за эти два месяца неплохо подтянулся в стрельбе.

Я и в старой жизни умел неплохо обращаться с оружием, из-за специфики бизнеса. Проходя разные тренинги и имея учебный настрел за двести тысяч выстрелов. Из разного оружия. Да и в этой жизни я уже успел набить чуть за пятнадцать тысяч выстрелов. Не бездумно, а словно отрабатывая «утраченную привычку». Что и позволило мне за столь непродолжительный срок сформировать двигательные рефлексы для револьвера. Не до конца, но в целом получалось неплохо.

Ермолай и Никита встали рядом.

Они тоже активно во все это были вовлечены и настреляли не сильно меньше. Хотя и не имели такого фона, как я. Но все равно — на местном уровне показывали уже отличные результаты…

Раздался свисток. Это Михаил Гаврилович нам ассистировал с секундомером. И мы, выхватив револьверы, открыли беглый огонь.

Стойки — дичь для местных инструкторов. Но так-то весьма толковая. Я ее освоил, когда загорелся пострелять «по-ковбойски» в США. В классе с капсюльными револьверами, которые сплошь одинарного действия. Ну, почти.

Вот.

И мы сейчас втроем именно в такой стойке и работали. Выхватили револьверы и удерживая их одной рукой — стреляли. Второй же взводили курок. Чтобы быстрее. Благо, что я за эти пару месяцев прилично окреп и мог себе такие манипуляции позволить.

Впрочем, револьверы у нас тоже были не штатные. Доработанные. Тот же наплыв на рукоятке, так называемый «бобровый хвост», мы увеличили, чтобы при выстреле не шло проваливание… проскальзывание оружия в руке. Пружину подточили, ослабив усилие на спуске. Не капитально, но заметно и это тоже сказывалось. «Допилив» боек, чтобы капсюли разбивались стабильно. Да и вообще — по мелочи много чего довели.

А главное — заряжание.

К переломному механизму мы добавили маленькие железные обоймы, которыми заряжали сразу по шесть патронов…

Бам. Щелк. Бам. Щелк… Размеренно. Словно мы стреляли под метроном. Успевая взводить курок прямо на ходу, меняя цель.

Щелк. Громче обычного — это отработала защелка, блокирующая раму.

Резко «переламывающее» движение.

И обойма со стреляными гильзами кувыркаясь, полетела через плечо куда-то назад. А я плавным, слитным движением уже ставил новую…

Свисток поймал нас на перезарядке.

— Минута, господа, — произнес Айканов.

— Четыре полных барабана отстрелял, — улыбнулся я.

— Мы по три, — чуть неловко почесал затылок Ермолай.

— Двадцать семь мишеней поражено. — после небольшой заминки отметил Айканов.

— Да-с. Сплоховали. — покачал я головой и подмигнул незаметно Ермолаю. Дескать, подыграй.

— Что есть, то есть. Но это от холода, — серьезно пробасил он. — Пальцы не такие подвижные.

И Никита степенно кивнул. Обстоятельно так.

А дальше… а дальше было уже не важно. И троюродный брат Медеи, и поручик пехотный стояли, натурально открыв рот. Они в жизни ничего подобного не видели. Да, дистанция пятнадцать шагов. Но даже так — цирковой номер, не иначе. Ну или чудо. Так что я был уверен — недели не пройдет, как это маленькое шоу в красках и сочных цветах станет известно всему Закавказью или даже дальше…

[1] «Чахоточное истощение» — такой диагноз в XIX веке ставили в ситуациях, когда после тяжелой пневмонии или плеврита у женщин прекращался цикл или из-за туберкулеза. Считалось, что это абсолютный приговор. Врачи были уверены, что раз болезнь поразила легкие и остановила «очищение крови» через менструацию, значит, яичники атрофированы и деторождение невозможно. На деле же случалось по-разному,