Мы придём из видений и снов - Яна Вуд

Брон высился подле девушки мрачной безмолвной скалой. На лице его читалось явное желание разорвать всякого, кто приближался к Хейте, ощупывал нахальными пальцами ее тело, не всегда с целью лишь убедиться в ее крепости и здоровье, тянул за волосы, проверяя их на прочность, но все, что оборотень покамест мог сделать, – это до боли стискивать от бессилия кулаки, рычать и свирепо скалиться на покупателей.

Рукс раздраженно вздохнула. Она не желала сочувствовать Чаре и ее волку, но эта картина невольно навевала воспоминания о ее собственном прошлом. Когда-то она тоже стояла вот так, закованная по рукам и ногам, в вонючей тюремной камере, и ждала, что решит начальник тюрьмы: отдать ее на увеселение стражникам, убить или же подготовить к тюремным боям.

Когда один из стражников полез ее лапать, а она располосовала ему когтями лицо и, впившись в ухо, отодрала его подчистую, судьба ее была решена. Изувеченный стражник, известно, хотел ее смерти, но начальник тюрьмы не позволил. Вместо этого он бросил ее на арену. И несмотря на ненависть, что она испытывала к нему, за одно это была благодарна: за то, что тогда не убил ее.

Но то гадкое унижение она запомнила навеки. Как и ощущение, когда она не принадлежала самой себе и другие распоряжались ею, как вещью. Это последнее мерзкое чувство так ее и не покинуло.

Она просыпалась с ним каждое утро и засыпала каждую ночь. Быть может, эта соплячка Хейта была не так уж и не права тогда, в замке Мерек. И Рукс покинула стены тюрьмы лишь формально, но узницей быть не перестала. Только теперь ею владел не уродливый оборотень, а лютая рогатая химера, жаждущая мести.

Рукс раздраженно тряхнула головой, отгоняя мысли, которые досаждали ей уже давно, и стала вслушиваться в пересуды продавцов, новоиспеченных рабов и их наглых покупателей.

– И сколько ты за нее хочешь? – вопросил долговязый упырь, столь бледный и тощий, что, казалось, подуй сейчас ветер, и он попросту сложится пополам.

– А сколько у тебя есть? – вопросом на вопрос ответил поджарый черноволосый оборотень с уродливым носом. Рукс слышала, что другие оборотни звали его Грим.

– Мешок золотых монет.

Волк-оборотень, заслышав это, лишь презрительно махнул рукой.

– Ты что, за дурака меня держишь? Где это видано, чтобы Чару, единственную в своем роде, продавали за мешок золота?

– Ты скажи, сколько за нее хочешь, – надменно отозвался упырь.

– Мешков десять, не меньше. Будут они у тебя?

Упырь досадливо сплюнул и пошел дальше. Покупатели раздраженно загудели. Верно, ни у кого при себе не водилось десяти мешков с золотом.

– Будет тебе десять мешков, – дерзко бросила Рукс, выступив вперед. – Будет и все двадцать, если пожелаешь. Только я желаю не одну лишь Чару, хочу забрать всех.

Волк-оборотень вытаращил глаза.

– И откуда у тебя столько денег? Не похожа ты на богатую особу. – Он нахально гоготнул, вызвав у Рукс жгучее желание поступить с ним так же, как с тем стражником в тюрьме. А может, еще хуже.

– Похожа – не похожа, не твоего ума дело, – огрызнулась она. – А золото я тебе достану, можешь не сомневаться. Так что, продашь мне их всех?

– Достанешь? – недоверчиво переспросил Грим. – А при себе его у тебя нет?

Рукс язвительно фыркнула.

– А как бы я, по-твоему, принесла на своем горбу столько золота? У меня что, спина из шодэха? Золото ты получишь завтра. Сможешь пересчитать его лично, все до последней монеты, – презрительно добавила она. – А сейчас разведешь пленников обратно по клеткам, ибо они больше не продаются.

Но Грим в сомнении покачал головой.

– Не-ет, мне твое предложение не по нраву. Я пленников уведу, а ты выкинешь что-нибудь эдакое, что я и без пленников останусь, и без награды. Хочешь пленников, отправляйся за золотом; как привезешь его, если их не купит никто, так уж и быть, будут твои. Только ты не двадцать мешков приготовь, а пятьдесят. И это я еще продешевил: каждый из них стоит не меньше десяти.

– И с кого ты надеешься их получить? – не унималась Рукс, не желая сдаваться. Уступать оборотню, что обращался с ней как с какой-то простушкой, было мучительно и невыносимо.

– Да ты не тревожься, – насмешливо отозвался тот. – Получу с кого-нибудь. А ты, коли хочешь прибрать их к своим лисьим лапам, лучше поторопись.

Рукс оскалилась, ее так и подмывало броситься и разорвать его треклятое горло. Но пара десятков волков-оборотней, высившихся за спинами пленников, заставили ее проявить невиданное самообладание.

Она не хотела говорить то, что собиралась, ибо понимала, что впоследствии могла об этом пожалеть, но больше козырей у нее не осталось.

– Знал бы ты, кому отказываешь, волчара, – высокомерно бросила Рукс, вздернув острый подбородок. – Я служу химере Мерек, слыхал о такой?

Грим поменялся в лице.

– Мерек? – побледнев, переспросил он. – Той самой кровожадной химере, что намедни напала на Бервит? Той, что управляет поветрием? – его голос сорвался на шепот. – А ты, выходит, Хильрукс? Самая опасная наемница во всех Запредельных землях?

Рукс довольно осклабилась. На лице Грима читались ужас и раболепие. Пусть она и рисковала, раскрыв свою личину, это того определенно стоило.

– Так что, продашь мне пленников?

Грим в сомнении оглянулся на брата и дядьку, но те были далеко.

– Что ж, – нерешительно проговорил он.

– Готов передать тебе пятьдесят мешков прямо сейчас, – раздался позади Рукс чей-то низкий басовитый голос.

Она резко обернулась. Перед помостом стоял рослый могучий фавн. Черные волосы его ниспадали на плечи, большие темные глаза глядели холодно и надменно. Весь его внешний вид буквально кричал о том, что он баснословно богат. Длинный плащ с капюшоном глубокого мятного цвета украшали фиолетовые сапфиры, ветвистые рога фавна оплетали цепочки из белого золота, на кожаном поясе поблескивала рукоять дорогого кинжала.

Грим вновь поменялся в лице, тотчас позабыв о существовании Рукс, и расплылся в довольной улыбке.

– А вот это уже другой разговор. – Он алчно потер крепкие руки. – За кого предлагаешь?

– За Чару, – кивнул тот и, бросив задумчивый взгляд на Брона, добавил: – И за этого оборотня. У меня был раб, тоже волк-оборотень, да не так давно помер. Из них выходят хорошие работники: сильные и стойкие. К тому же этот молод, как раз подойдет.

Рукс скрежетнула зубами. Тех, кто держал рабов, она презирала и ненавидела всем сердцем. Странно было слышать такие речи от фавна, когда эти существа славились своим милосердием и добротой, но этот фавн был родом из Сумрачного леса, так что удивляться, пожалуй, не приходилось.

Грим