Химия кошек - Павел Ткачев

тебя хорошо заботиться о Яне и Паше, ты им понадобишься, когда меня не станет. А после того, как я уйду по радуге, вы с Эстер присоединитесь к Бастет и поможете ей остановить всадников. А я буду наблюдать за всем этим… Откуда там мы, кошки, за всем наблюдаем, когда кончаются наши девять жизней. Договорились?

– Хорошо… – промямлил кот.

– Я хочу, чтобы ты пообещал мне! – надавила я.

– Обещаю. – И он тяпнул меня за ухо. Хохотнув, я укусила его в ответ. И Сульфур побежал от меня по коридору. Ничего-ничего, я еще ему покажу. Я припустила следом.

Есть еще порох в пороховницах!

Пролетела осень, и человеческий Новый год наступил слишком быстро. Мне несколько раз становилось плохо, но Яна приглашала на дом прекрасного доктора из Дома боли, и он научил Пашу делать мне капельницы. Мне от них становилось лучше, но не нравилось лежать и ждать, пока после жалящего укола в холку вся бутылочка не затечет внутрь. И потом еще жутко хотелось в туалет. В остальном осень прошла прекрасно. Вот что удивительно: я знала, что нужно суетиться и подступает Апокалипсис, но все это стало совершенно неважным. Меня перестали злить вещи, которые раньше раздражали – в Сульфуре, Яне или даже моем любимом человеческом создании. Я стала донельзя добродушной. Это заметили все.

Сульфур, конечно, переживал. А Яна подхихикивала надо мной и говорила, что я размякла. Ну и что? Да, я позволила ее сестре Сане гладить себя двадцать минут кряду и ни разу не укусила.

Я свободная кошка и делаю что захочу!

Мы успели много посмотреть и прочесть про всадников Апокалипсиса. Но, конечно же, не все. Эстер и Сульфур будут продолжать поиски, но уже без меня. Хочу сказать, меня это не особенно волновало. Как интересно, мир рушится, а я совсем не волнуюсь. Нет, конечно, я беспокоилась о своих людях и других кошках, но… Как будто у меня была уверенность – все непременно станет хо-ро-шо. Эстер тревожилась. Даже Сульфур проникся проблемой Апокалипсиса, я же была невозмутима.

Человеческий Новый год прошел в теплой домашней обстановке. Правда, Яна снова загрустила. Мы с ней были связаны с самого начала, и, думаю, она чувствовала, будто я одной лапой уже не в этом мире. Паша – мой сверхкот – больше играл и баловал меня, а Яна часто сворачивалась калачиком рядом, обняв меня, и лежала, глядя мне в глаза. Это нервировало. Как она переживет мое восхождение по радуге? Мне не нравились эти всеобщие грусть и скорбь. Интересно, как я могу помочь Сульфуру и моим людям пройти через это?

Совсем скоро мне предстояло это узнать. Бастет появилась ранним утром, только-только занялся рассвет. Мы вчетвером спали на кровати. Сульфур обнимал руку Паши, а я покоилась у Яны на боку, пребывая в полудреме. И тут меня будто бы кто-то толкнул.

Я открыла глаза. Шесть глаз Бастет смотрели на меня, не мигая.

– Ирена, нам пора, – мягко сказала вторая голова Бастет.

– Я тянула как могла, – добавила первая, бросая сочувственный взгляд на моих людей и Сульфура.

Я забеспокоилась, как бы этот шерстяной дурак не проснулся и не переполошил весь дом. Поднявшись на лапы, я потянулась. Но вот ведь какое дело – Яна даже не пошевелилась, хотя обычно ворчала, будто мои лапки давят ей на какие-то почки. Неужто у людей тоже есть почки? Хм-м-м, все же они созданы по нашему образу и подобию.

– Я готова, – шепнула я.

Передо мной засверкал радужный мост. Я оглянулась на моих людей, отметила, как Яна рвано вздыхает во сне – у нее вечно заложен нос. А Паша слегка похрапывает, он часто переворачивается на спину, и оттого так выходит. Сульфур высунул кончик языка, и вид у него был донельзя глупый.

– Буду скучать по ним, – вздохнула я.

– А они по тебе. – Третья голова Бастет смахнула человеческой рукой слезинку с левого глаза.

Хорошо, если и делать, то быстро. Я оказалась на радуге одним прыжком. Бастет уже стояла рядом.

– Как всегда, смелая, – похвалила меня богиня. Здесь у нее была всего одна кошачья голова. Я так удивилась, что плюхнулась на попу.

– Ого! – воскликнула я. – А куда подевались две остальные головы?

– Так я выглядела в своем родном мире, – поморщилась Бастет. – Но при перемещении что-то произошло… И меня словно… расщепило. Теперь только здесь могу быть в гармонии с собой. А в человеческом мире все три головы вечно спорят. Ужасно утомляет.

Я попыталась обернуться, но не увидела ни нашей кровати, ни своих людей, ни Сульфура. Вокруг все мерцало и пульсировало.

– Иди же, – кивнула Бастет.

– А ты?

– Мои дела здесь еще не закончены. – Она улыбнулась. – Мы же обещали тебе остановить Апокалипсис. Этим и займемся.

– А как же мои люди? – вспомнила я. – Как Сульфур? Они будут в порядке?

– Мир пребывает в равновесии, Ирена, – кивнула Бастет. – Все будет хорошо…

– Только если вас не сожрут всадники Апокалипсиса, – проворчала я.

– Да уж… – Мне показалось, она недовольна.

Вроде как я припомнила ей, что в этом есть и ее доля вины. Но извините, она хотя бы своими лапами не сломала печать и не пробудила одного из всадников. Я уже опережаю ее в количестве нанесенного урона.

– Хорошо, я пошла… – неуверенно протянула я, поднимаясь на лапы и пятясь.

– Иди-иди, – благодушно засмеялась она.

Я шагаю по радуге, на душе светло, хотя грусть и тревога нет-нет да колют острой иглой. Ничего не болит, тело ощущается легким, словно мне снова два месяца и я задорный, полный сил котенок. Да что же эта радуга такая длинная… Внезапно мост обрывается, и я едва успеваю приземлиться на лапы. Подождите… Что-то это не похоже на кошачий рай! Где я вообще?

Не поверите: у помойки.

Если это шутка, Бастет, то несмешная. Я верчу головой туда-сюда и примечаю кота. Он жмется к мусорному баку. Мы с ним очень похожи, только он толстый. Не такая грациозная лань, как я. Что же, не всем везет даже в кошачьей ипостаси.

– Здравствуйте, товарищ Киселев, – я стараюсь быть вежливой, но кот испуганно пятится.

М-да, зашуганный какой. Наверное, домашний. Не привык к улице. Вон какой холеный. Что же делает посреди зимы у мусорки? Так же и замерзнуть недолго, растеряв все девять жизней.

– Ну, товарищ Киселев, – пытаюсь увещевать его я, подходя ближе. – Давайте же знакомиться. Иначе мы с вами каши не сварим.

Он сжимается. Серое утро вступает в свои права. И вдруг… Меня