"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

полкорпуса впереди, служил моим ледоколом и пропуском в мир живых. Вопросов он не задавал, понимая, что любые слова сейчас будут лишним шумом, и за это тактичное молчание я был готов выписать ему премию.

Уцелевший флигель, где разместили женщин, охраняли тщательнее, чем полковую казну. Даже в горе Петр сохранял прагматизм. Караул из отборных преображенцев, завидев широкую фигуру Орлова, вытянулся в струнку, лязгнув амуницией.

— Свои, — коротко бросил полковник, и строй расступился.

Мраморная лестница отозвалась гулким эхом на стук сапог. Коридор, похожий на зев пещеры, освещался лишь редкими факелами, чье неверное пламя выхватывало из сумрака пляшущие, изломанные тени. У одной из дверей, обитой потемневшим от времени бархатом, Орлов затормозил.

— Здесь.

Его кулак уже занесся для стука, когда я перехватил его руку.

— Погоди. Скажешь — от Государя. Срочный пакет. Обо мне — тишина.

Взгляд у него был непонимающий, но спорить он не стал. Костяшки трижды глухо ударили в дуб.

За дверью послышалась возня, затем — шаркающие шаги. С лязгом отодвинулся засов. В щели показалось заспанное, перепуганное лицо служанки.

— Полковник Орлов к госпоже Морозовой, — пробасил Василь, заполняя собой дверной проем. — По личному поручению Государя.

Узнав гвардейца, девка испуганно захлопала ресницами и, пискнув что-то невразумительное, исчезла в глубине покоев. Минуту спустя на пороге возникла Анна.

Простое темное платье, отсутствие корсета, распущенные черные волосы — без привычной брони «московской боярыни» она казалась меньше ростом и моложе. Уязвимее. Темные круги под глазами говорили о бессонной ночи красноречивее любых жалоб.

— Что стряслось, Василий Игнатьевич? — голос звучал тихо, с нотками застарелой тревоги. Зябко кутаясь в шаль, она пыталась защититься от сквозняков и дурных вестей. — Беда какая приключилась?

Ее взгляд был прикован к Орлову, полный беспокойства за царя, армию, судьбу кампании. Однако, скользнув мимо широкого плеча полковника, глаза Анны зацепились за темный силуэт в тени. За меня.

Секундная заминка. Зрачки, привыкшие к полумраку, резко расширились. Рот приоткрылся для вопроса, который так и не прозвучал. Кровь схлынула с лица, оставив вместо кожи мертвенно-бледную маску.

Идентификация прошла мгновенно. Нелепая стрижка, отсутствие усов, мешковатая солдатская роба — камуфляж оказался бесполезен. Лицо в полумраке значения не имело; меня выдала биомеханика: сутулые плечи, наклон головы, взгляд — уникальный набор, который невозможно подделать или спрятать.

Анна отшатнулась. Рука метнулась к горлу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. В расширившихся глазах читался не страх перед врагом, но первобытный, леденящий ужас перед тем, кто нарушил законы природы. Перед призраком.

Видя, что она теряет равновесие, я рефлекторно шагнул из тени, выбрасывая руку для страховки.

— Аня…

Мой хриплый голос сработал как нашатырь. Она вздрогнула. Оцепенение спало, но вместо спасительного обморока или истерики сработала другая защитная реакция. Гнев.

Ужас трансформировался в ярость за долю секунды. Спина выпрямилась, бледность сменилась пятнами румянца.

— Ты! — прошипела она, и в этом звуке лязгнула сталь. — Живой…

Шаг навстречу. Рука взлетела, но не для ласки. Пощечина вышла звонкой, хлесткой — разрядка накопившегося напряжения. Голова, и без того тяжелая от вина, отозвалась тупой пульсацией.

— Сволочь! — голос сорвался на визг, полный боли. — Ты хоть понимаешь… Ты представляешь, что мы пережили⁈

Второй удар я перехватил на лету, сжав ее тонкое запястье. Холодная ладонь билась в моей хватке, как пойманная птица. Свободной рукой она колотила меня в грудь — слабо, отчаянно, по-детски. Я стоял и терпел. В ее глазах блестели слезы — злые, горячие слезы обманутого доверия, которые жгли.

— А мы… а я… — слова застревали в горле, перебиваемые рыданиями. — Мы же тебя мысленно похоронили! Понимаешь⁈ Петр чуть умом не тронулся! В огонь лез, четверо едва удержали! А я…

Фраза оборвалась. Она уронила голову, плечи затряслись в конвульсиях.

— А ты… ты…

Я ждал, пока шторм утихнет. Каждый удар, каждое слово — все по делу. Это была цена моей гениальной комбинации. Я видел не просто истерику женщины. Я видел плату за свои амбиции.

Орлов, сливавшийся со стеной, деликатно кашлянул. Поняв, что его задача выполнена и он здесь лишний, полковник беззвучно растворился в темноте коридора, оставив нас одних в гулком, пустом пространстве.

Силы покинули Анну так же внезапно, как и нахлынули. Она перестала вырываться, обмякла, уткнувшись мне в грудь.

Обнимая ее посреди каменного мешка, вдыхая знакомый, чуть горьковатый запах волос, я чувствовал себя последним мерзавцем. Я двигал фигуры на доске, спасал империи, переписывал историю. А здесь, в реальности, живой человек оплакивал меня. По-настоящему.

— Я знала, — шепот едва пробился сквозь грубую ткань моего плаща. — Я чувствовала, что ты жив.

Глава 18

Сквозняк, пробравшийся под рубаху, выдернул меня из сна. Шерстяное одеяло сползло. Сквозь ткань сочился мутный, серый рассвет, окрашивая все внутри. В висках еще гуляла легкая хмель, однако тяжести не ощущалось — напротив, мысли текли лениво и покойно.

Повернув голову, я обнаружил источник тепла, спасавший меня этой ночью. Анна спала, свернувшись калачиком, ее волосы разметались по подушке, создавая причудливый узор. Мерное дыхание девушки действовало умиротворяюще. Осторожно, стараясь не потревожить ее, я поднялся и накрыл ее одеялом.

Эта ночь перевернула расстановку сил в моей голове. Одиночество, грызшее меня последние несколько дней, отступило. Ужас изоляции, страх навсегда остаться мертвым Смирновым, исчез. Теперь у меня был союзник. Кто-то, знающий правду. Осознание этого факта грело. Жизнь призрака, оказывается, имеет свои преимущества.

Вода в умывальнике за ночь подернулась тонкой коркой льда. Разбив ее ударом ладони, я плеснул в лицо влагу, окончательно прогоняя остатки сна. Кабинет Анны был с хорошо растопленным камином и кучей письменных принадлежностей. Руки чесались заняться узлами парораспределения для «Горыныча», довести до ума чертежи колесных пар. Увы, инженерный зуд пришлось подавить. Снаружи уже слышался шум — маховик большой политики начинал свой ежедневный оборот. Я быстро оделся, провел пальцем по щеке Аннушки, улыбаясь как морщится носик, и вышел из комнаты. Дворец еще не проснулся, но слуги уже мельтешили. Я направился к лагерю, к себе в шатер. Настроение было приподнятое. Добравшись к своему уголку, показывая по пути кольцо Орлова как пропуск — спасибо, что он сообразил оставить его на столике перед уходом — я расселся в кресле.

Полог шатра резко отлетел в сторону, впуская внутрь гул пробуждающегося лагеря и Александра Даниловича Меншикова собственной персоной. Светлейший буквально лучился энергией, затмевая убогость моего временного жилища блеском галунов и напудренным париком, который выглядел здесь, среди грязи и пороховой гари, вызывающе роскошно.

— Подъем, покойничек! — его бас заставил вздрогнуть пламя свечи. Бесцеремонно сев напротив,