Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

плоть собаки, растягивал артерии, вены, тащил через кости, пока не увидел: идеальный куб света, обращенного в себя. Он сам его создал, и он знал, как его уничтожить: ударил по центру, самой сильной и самой слабой части – сильной в нематериальном царстве, слабой в материальной, хрупкой во всем, кроме концепций, разросшихся до таких громадных размеров, – и оно начало трескаться.

Это был недостаток Господина: как только он решал, что дело сделано, позволял своему разуму отвлечься на следующий этап, план первого этапа должным образом завершался, что случилось и в этот раз: он выждал момента, сделал вдох в то время, когда мог нанести следующий удар, но пока он дышал, собачьи зубы сомкнулись на нем и поволокли его на воздух, а треснутый и поврежденный орган остался позади, пока еще не уничтоженный.

Фермеры говорят, что лиса, попавшая в капкан, скорее отгрызет себе лапу, чем останется в нем умирать. Сириус был не кем иным, как лисой, поскольку лиса – один из видов собак, а Сириус был богом собак.

Он лежал на боку и, видя свет Господина у себя в животе, подумал, что сходит с ума от боли, но у него всё еще оставалась лисья хитрость, он знал, что свет – враг его, и атаковал его без удержу, разрывая собственную шерсть, проделывая дыру в себе, разжевывая собственное тело в куски. Поскольку делал он это сам, по собственной воле, раны не заживали моментально, ведь действия бога невозможно легко выправить даже самому богу. «Да будет воля твоя», гласит молитва, и это остается верным, даже если идет против кажущегося выздоровления бога. Как мать иногда вытаскивает щенка при рождении в мир, так и Сириус вытащил Господина, но неосторожно: боль, которую он испытывал, вызывала в нем такое бешенство, что он протащил человека между передних зубов, а потом задних, пока его свет не погас.

Потом, не желая его глотать, он выплюнул его на пол, где обскреб его, как делал это с кроликом в поле, не переставая всё это время лаять, шерсть у него на загривке щетинилась, его задние лапы с силой давили на ту площадь царства, которая давала ему опору.

Потом он снова подобрал человека, который теперь был вял, как полевой кролик, встряхнул его хорошенько, еще и еще раз.

Когда Сириус сделал всё, что мог, он снова уронил жертву, но ронять было нечего – Господин исчез, и рот Сириуса был пуст.

Себастьян волок себя по Особняку, нижняя его часть была изодрана и обездвижена, верхняя изодрана только отчасти. Ни один человек не предполагает, что его может превзойти собака, в особенности если он оснащен оружием, но Господину даже в самом страшном сне не могло такое присниться. К тому же руку к этому приложил один из тех, кого он создал своими руками! Бессердечный Гарольд Смайк стал бы смеяться над ним. Если бы он уже не был мертв.

Эти коридоры, музеи преданных, архивы семьи и челяди, за прошедшие века стали чрезвычайно длинными и продолжали удлиняться, а недавно он почувствовал, что эти удлинения чрезмерны. Никогда они не были такими длинными, как теперь.

Дорожка, которую Комендант по просьбе Беллоуза проложил посередине этой, будет уничтожена; в человеке есть кровь, и желчь, и лимфа, и слизь, и кто знает, что еще, и Господин, подтаскивая свое потрепанное тело к кабинету, незаметно для себя самого оставлял позади большие объемы всего этого.

Шансы на то, что он выживет, были невелики. Он владел методом излечения кончиками пальцев, но этот метод годился для малых травм, а с теми, что получил он, это был напрасный труд. Он был в плохом состоянии. Он не помнил, чтобы с ним случалось что-нибудь хуже этого.

Наверху с рамы свисал Санджит Коуп, мертвый уже пять столетий. С другой стороны висела его жена Рекха. Неужели он умрет и будет висеть между этими двумя. Кто-нибудь будет знать, что они сделали?

Он оставлял за собой черный след, вроде того, что оставляет слизняк, заливая всё вокруг непролазной грязью, его семья безразлично наблюдала за ним.

Нет, эти коридоры слишком уж длинны.

У него в кабинете на письменном столе лежала «Необычная архитектура» Деборы Грэм – он только недавно решил воспользоваться этой книгой. Если книга окажется не там, а здесь, его это вполне устроит. Страница двести семьдесят третья? Что-то вроде того. Может, и нет, но где-то там описывался способ укорочения длины коридора без уменьшения пространства стен. Она утверждала, что стены дают представления о длине, только когда ты уделяешь этому внимание, а это означало, что ты мог резвым шагом пройти по короткой галерее, когда тебя не интересуют картины, а потом насладиться проходом по длинному коридору, хотя это один и тот же самый коридор в обоих случаях. Как и все его детали.

Почему он этого не сделал? Был слишком занят? И это будет стоить ему жизни после всего, что было?

Он сделает это немедленно, дайте ему только разобраться с этой чертовой собакой.

Беллоуз. Если бы у него всё еще был Беллоуз. Если бы Новый Беллоуз был приведен в действие. Он был бы теперь здесь, поддерживал бы Господина, вел бы его в кровать, улучшал настроение.

Даже Комендант мог бы это сделать. Или Повар. Один или два добрых жаберника.

Всё это были его ошибки. Не нужно было ему отправлять всех жаберников ремонтировать пролом в полости с Божьим Телом. Нужно было взять кого-нибудь из материального Особняка. Какой же он был идиот!

Он сердито тащил себя по бесконечному коридору, энергия ненависти к самому себе была его надеждой на спасение.

Кровь капала с его самонанесенных, богом данных ран, а Сириус заставил свой мистический орган заняться поисками Господина. Это вызывало боль, как вызывает боль использование сломанной конечности, но нельзя сказать, что он был бесполезным. Собака может идти, хромая, много миль. Она может видеть распухшим глазом. Она может быть избита, но будет вскакивать, если ее позовут на работу. Именно это и делал Сириус.

Орган показывал, какие события ждут его в будущем, а поскольку Сириус был богом, то эти события были ясными и определенными. Как только в одном из них он увидел Господина, то бросился туда бегом. Он не стал ждать, как ждал бы человек, не стал смотреть, как развернется для него это событие. Рядом не было Анаксимандра, который мог бы сказать ему о причинах и здравом смысле; он использовал орган так, как использовал бы свои глаза – орган показывал ему жертву, и он шел дорогой, которая вела к этой жертве.

Сириус не понимал этого пути – на нем не было земли, по которой идешь, не было запаха, какой он мог бы почуять, ниоткуда не доносилось ни звука, который он мог бы опознать, здесь вообще не было никакой сети физических ощущений. Всё это забрали его раны, которые плакались ему на их серьезность и их печаль, но он игнорировал их все, а когда не знал, что ему делать, то своей волей торопил наступление того, чего ему хотелось, а потому оно и наступало, потому что для бога это естественно.

На ненависти к себе далеко не уедешь, и теперь едва ли спустя три или четыре поколения родственников с того момента, когда он этим средством подстегнул себя к действию, Господин лежал в луже крови и прочих выделений. Он умирал – от этого факта никуда было не деться. У него были куранты, но вилку он уронил, а в нынешнем его состоянии пережить трансляцию вряд ли было возможно. У него были заклятия, но ни одного полезного. Он постучал себя по карманам. Ничего.

Он посмотрел в потолок. Над рамой картины паутина собирала пыль.

Ему не хватало Беллоуза.

Поскольку Сириус не ждал, поскольку собаки не ждут – кроме одной, – и не думал, поскольку собаки не умеют думать – кроме одной, – он не выбрал самый короткий путь к своей жертве. Некоторые из его будущих событий непременно должны