Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

тащить и жевать друг друга. Они образовали клинч, который у собаководов называется «Немецкий поцелуй», потому что животные остаются так близко друг к другу до самого конца, и, как говорят, по причине насилия, с которым эта забытая теперь нация предположительно занималась любовью.

От грубовато отделанной святыни, которую Фалес обскреб своими когтями за много веков, алмаз отбрасывал почти незаметные тени, рваные по краям, и вода в пруду покрылась рябью.

Пока собаки сражались, Кларисса подняла упавшего Адама с того места, где он лежал, в то мистическое место, где они вчетвером говорили ранее.

Там был Адам в облике красивого молодого человека в форме, была также и Кларисса – такой, как всегда. Остальные в пещере оставались неподвижны, прерванные в своих движениях, пока разговаривали эти двое. Она сделала шаг к нему, но он отступил.

– Я сам у себя спрашиваю, – сказал Адам, – зачем женщина с вашими возможностями, манипулятор холста, владеющая заклинаниями, будет брать с собой мальчика, книгу и собаку.

Кларисса улыбнулась.

– И к какому выводу ты пришел?

Он пожал плечами:

– Мой брат? Я не думаю, что он был нужен вам, правда, ему было проще принести меня, чем для вас меня забрать.

Она кивнула.

– Продолжай.

– Вам нужно, чтобы Анаксимандр убил другую собаку.

Она опять кивнула.

– И зачем мне нужен ты?

Теперь настала очередь Адама улыбаться.

– Во мне много информации, – сказал он. – Я переполнен самыми разными знаниями. Эта женщина в кристалле. Это вы – по крайней мере, иное ваше явление. Ваш муж поместил вас в этот изолятор. Это неважный изолятор, немного примитивный, по стандартам Господина. Я владею заклинанием, которое может его растворить.

Кларисса подошла к нему, положила руку на плечо, сначала с признательностью, но потом другой рукой она ухватила его за волосы и дернула их.

– Если тебе известно всё это, то чего ты ждешь? Делай это.

Адам стал подобен туману. Он отступил, в руках Клариссы не осталось ничего.

– Я не знаю, что вы делали в холсте, – сказал он, – но я знаю, что у вас кончились жертвы.

Теперь Кларисса отступила от него.

– Ты ничего не знаешь.

– Нет, знаю. Во мне куча историй, Кларисса Делакруа, и одна из них про вас. Про другую вас, следует сказать. Она наставляла рога своему мужу с каждым мужчиной, которого могла найти, она оплодотворяла все свои яйцеклетки, хранила их у себя в чреве и приносила в жертву, еще не родившихся. Чтобы подпитывать энергией свое волшебство. Верно?

Кларисса ничего не ответила.

– Это очень хорошая мысль – максимизировать выход Искры, принося в жертву людей, которые не использовали своих жизней. Вашему мужу это стало известно, и он поместил вас здесь в изолятор, полную энергии, требующей высвобождения. Что бы вы ни делали в холсте, вы исчерпали ваш запас жертв, а теперь явились сюда, чтобы получить еще.

– Ты хочешь меня пристыдить? – спросила Кларисса.

– Вы меня не поняли, – сказал Адам. – Ваше тело принадлежит вам, и вы вольны делать с ним всё, что вам угодно. Я знаю это лучше других. Не хочу стоять у вас на пути. Я хочу вам помочь.

В воздухе между ними золотом, оккультными знаками, буквами было прописано заклинание, которое может растворить лед, оно вибрировало собственной мощью.

– Госпожа Маларкои мучила меня, чтобы создать эту книгу, Господин Мордью использовал меня, как машину для убийства. Вы их враг. По крайней мере были им. Я дам вам всё, что пожелаете, при условии, что вы накажете их.

– Договорились, – сказала Кларисса и сделка была заключена.

Пока Кларисса общалась с Адамом, Анаксимандр и Фалес рвали и жевали, стоя над телом лежащего без сознания Беллоуза. Они при этом волшебным образом обменивались словами, хотя рычали и выли, но ни на секунду не ослабляя хватки.

– Как ты существуешь? – спросил Анаксимандр.

– Твоя Кларисса – вторичная Кларисса, она производная моей, – ответил Фалес, в его голосе не было слышно той боли, о которой можно было судить по его горловым стонам. – Я был сотворен в прошлом от исходной Клариссы ее врагом, ее доброта покорила меня, и я принес ей клятву верности.

И в этот момент ноги изменили Анаксимандру, он споткнулся о Беллоуза и позволил Фалесу взять верх. Старая собака воспользовалась им, как платформой, с которой можно тащить с силой, и он сдернул плоть с мышц Анаксимандра, порвал артерию.

Анаксимандр заскулил, но продолжил говорить:

– Ты считаешь ее доброй? До сих пор? После твоей долгой изоляции?

Фалес тащил, потом снова тащил, и его старания сделали всё, на что может надеяться бойцовская собака – он выхватил кусок мяса размером с кулак, оставив мрачную и кровавую пустоту на том месте, где было плечо Анаксимандра. Кровь Анаксимандра вытекла из раны на пол.

Но это было одновременно победой и катастрофой, потому что, вырвав мясо, Фалес упал на спину, позволив Анаксимандру, пусть и раненому, вскочить на ноги, водрузить свои огромные лапы на голову более старой собаки, протащить его морду по грязному и вязкому полу. В полу были трещины – одна, другая, и Фалес вскрикнул – его зубы ударились о камень и раскололись, от двух остались только половинки.

Мало есть более острых болей, чем те, что вызывают зубные нервы, которым для защиты требуется эмалевая броня, но еще большая проблема состояла в том, что зубы были главным оружием Фалеса, а в собачьем сражении рана в плече несравнима с раной во рту, поскольку собака, лишенная возможности атаковать, никогда не сможет выиграть схватку.

Анаксимандр воспользовался моментом, он теперь мог атаковать, не опасаясь контратаки, он кусал, рвал мясо там, где хотел.

– Моя Кларисса истинная владелица этого имени, поскольку она больше всего его заслуживает, и неважно, кто владел им прежде. Объект твоей клятвы заточен в кристалле, а потому про нее не скажешь, что она хозяйка в этом мире. Имена собственные используются применительно к людям, которым требуется идентификация, ее претензии на это имя безосновательны. Короче говоря, она рассталась с жизнью, а потому рассталась и с правом на ношение этого имени. Она больше не Кларисса Делакруа, если она вообще когда-то была таковой, а женщина за моей спиной – она да, она всё еще Кларисса.

Фалес не был побежден окончательно. Он не для того провел много веков под землей: он здесь научился противодействовать боли – боли голода, одиночества, страха – и потому воспользовался своими зубами, хотя это и принесло ему ужасные мучения, и вонзил их в уязвимое место Анаксимандра – в его брюхо.

– Это всё софистика, – сказал он. – Имя принадлежит той, кто была этим именем наречена, а имянаречение не ограничено никакими сроками. Как еще мы можем говорить об умершем? Кроме того, личность человека не определяется его именем, иначе два человека, носящие одинаковые имена, были бы одним человеком, а мы знаем, что это не так.

Анаксимандр рявкнул от укуса. Опустив голову, он увидел источник боли – сломанные зубы Фалеса разорвали его живот. Он помедлил в ужасе, хотя промедление могло стать для него фатально долгим. Нелегко видеть свое тело, разодранное на части, и нет никаких тренировок, которые готовили бы тебя к этому, даже в жутком курсе обучения Бессердечного Гарольда Смайка ничего такого не было.

– Окончательный ответ на этот вопрос такой, – сказал он, когда немного пришел в себя. – Тот, кто произносит имя, делает это, будучи живым, поэтому пусть тот из нас, кто останется в живых, решит, к кому этим именем обращаться.

Фалес, если бы прежде атаковал, а не говорил, мог бы выесть внутренности Анаксимандра. Он мог бы вонзить челюсти в рану, ухватить печень, легкие, сердце и разорвать их так, чтобы они прекратили функционировать. Фалес должен был сделать это – в этом состоял его долг, как и долг Анаксимандра, – но он был стар, медлителен и слишком верил в защиту своего служебного долга словами, а потому в ответ смог только укусить переднюю ногу Анаксимандра.

Вот почему умер Фалес: если бы старая собака могла совершить coup de grâce[125], то стал бы победителем, но он