Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

принадлежал к богам, а это уже совсем иное дело – и качественно, и количественно. Ему вовсе не нравилось пребывание пули у него в мозгу, и он инстинктивно пытался вытеснить ее оттуда, а поскольку божественная воля может сбыться, его голова вернулась в прежнее состояние, хотя и голововскруженная в процессе.

Когда его глаза вернулись на прежние места, он огляделся и увидел Господина – человека, которого знал по предыдущему опыту пребывания с ним. Он двигался как в тумане, делал что-то со скоростью, которая раздражала Сириуса, и он тявкнул так громко, что этот звук оглушил всё царство, даже такие бесчувственные вещи, как предметы. Лай собаки является и выражением ее воли – любая собака будет лаять, потому что хочет, чтобы ее выпустили, или чтобы обратили на нее внимание, или потому что хочет, чтобы незваный злоумышленник исчез – воля же Сириуса состояла в том, чтобы Господин не двигался с такой раздражающей скоростью, а поскольку он был богом, его воля непременно должна была исполниться, а потому Господин стал двигаться медленнее, оставил свой темп, вызывающий тревогу. Этого было достаточно, чтобы Сириус прыгнул на Господина, ухватил его своими челюстями, с силой их сжал.

Когда собака не умерла, как ожидал и надеялся Господин, он, всё еще находясь под воздействием «Томного продолжения», понял, что тут нужно использовать другую тактику. Это стало ясно ему по защитной эволюционной дематериализации головы этого существа, он имел дело с противником с холст-защитой, возможно, с богом. При всем своем нарциссизме Себастьян понимал, что ресурсов у него не хватает, а потому вернулся к защитным мерам.

Задача чанового царства состояла в облегчении создания Нового Беллоуза. Господин не счел необходимым придать этому какие-то другие функции, кроме этой. Каждое царство имеет определенные свойства – из коих ход времени в нем относительно хода времени в материальном царстве является наиболее очевидным, – но у царства могут быть и другие параметры. Это конкретное было слишком уязвимым к энергии Искры, как и вестибюльное царство, в котором находились его покои в Особняке. Но не исключалось и противоположное. Искра-резистентные царства были очень полезны, как холст-манипуляторы, – в них, например, можно было вполне безопасно размещать мощные, но капризные объекты – и лучшего места для богособаки, чем одно из таких царств, было не найти. Когда он окажется там, в последнем убежище, он сможет получить медальон, снять изолятор и использовать Огниво, чтобы растворить это существо в ничто.

Экстремальная мера, но эффективная.

При знании этого места, уверенности в конечной победе Господин мог подумать о других, менее очевидных, решениях проблемы, не таких разрушительных, но первым делом ему нужно было переправить это чудище в более подходящее царство. Он взял куранты, которые позволяли осуществлять трансляцию в чанное царство, и принялся настраивать их на царство, в котором он хранил самые Искра-чувствительные артефакты – «Белую книгу» Ибн Гази, кувшины, в которых содержались шесть из девяти выживших Дельфийских нимф, нимб, всякие такие дела, – и тут он понял, что ему понадобится инструмент, который он положил на скамью.

Собака всё еще стояла на задних лапах, ее голова едва ли затвердела и наполовину, что растягивало пространство царства вверх, тащило углы комнатных стен, и поскольку Господин, всё еще испытывая жесткое похмелье, смотрел на нее, а не себе под ноги, он споткнулся о часть разбитого основания чана и упал вперед, а куранты загрохотали по плиткам, потом прокувыркались под грудой всякого негодного оборудования и мебели, тоже растягивающегося на глазах вследствие деформации, хотя и очень ограниченной, совершаемой этой штуковиной по отношению ко всему.

Господин выругался – брючина от колена до обшлага была разорвана, а под тканью открылась исцарапанная голень. Он сел, лизнул палец, вычистил собравшуюся в царапине грязь, забыв в спешке про Целительное Средство, недавние воспоминания, утомительные новые дела – точно те, которыми он собирался заняться. Грязь в одной части царапины ушла вглубь, заползла под целую кожу, и он попытался извлечь ее ногтем большого пальца. Но его усилия только втерли ее еще дальше. У него вроде был перочинный ножик? Может быть. На скамейке?

Отвечая на этот вопрос, он вспомнил о курантах, а потом о том, что их у него нет. Он устало заставил себя подняться, брючина на его ноге трепыхалась, а он шел со скоростью, какую только позволяло его протестующее тело, шел туда, где, вероятно, лежали куранты.

У него за спиной – он чувствовал дыхание этого животного, нацеленное на его шею, – голова собаки принимала прежние очертания. Он увидел куранты за углом. Достать их оттуда – сущая ерунда, но когда он повернулся, чтобы занять удобную позицию и дотянуться до курантов, его порванная брючина зацепилась за что-то – торчащую доску, половину шезлонга, гнездо столов, не передать, какой кавардак учинила здесь эта чертова собака – и он умудрился застрять в углу комнаты, который, правда больше не был углом в девяносто градусов, из которых состоит куб, а напоминал очертания, который принимает студень, когда его выливают из кастрюли на блюдо.

Он подобрал куранты и развернулся назад; «Томное продолжение» или нет, но он намеревался идти дальше, потому что собака уже трясла своей почти восстановленной головой, разбрызгивая ленивыми полукружьями во всех направлениях слюну и кровь.

У собачьих ног лежал Новый Беллоуз.

Господин прикусил губу, побежал к столу и вставил электрическую вилку в основание курантов, настраивая их, как его отец настраивал беспроводное радио, искал нужную частоту в море помех.

Как и у радио – возможно, что не случайно, – на вилке мастера были цифры, и, хотя число царства, которое он искал, оставалось неизменным, мозг Господина никак не мог его запомнить. Цифры – в них нет никакого содержания. Их невозможно запомнить. 107.4? 102.9? 275? Какая разница?

Глаза собаки уже прояснялись, и теперь он знал, что выбора у него не осталось, только взять куранты, взять настроечную вилку и бежать за папкой, в которой он хранил список царств. Потом искать нужный лист в указателе и проверять частоту. Вот этим он и занялся.

Только шкафчика с документами не оказалось на его месте, и теперь, когда собака сделала глубокий вдох, он бросился искать этот чертов шкафчик.

Он его нашел, когда собака залаяла так громко, что у него чуть не лопнули перепонки, и в неожиданном окончании томления челюсти пса приближались к нему с дьявольской скоростью, став ужасающей беззвучной западней для человека, а потому он набрал номер наугад и на этом успокоился.

Собака, кусая что-то, закрывает глаза и ждет, что оно разрушится между ее зубами. Если оно не разрушится, то собака ждет, что оно издаст какой-нибудь звук – хлюпанье или, может быть, резкий металлический лязг. Он бы предпочел разрушение, но хлюпанье его тоже устроит, от лязга он не получит удовольствия – потому что эта штука слишком тверда, ее не раскусить, – но чего он никак не приемлет, это если его зубы сомкнутся ни на чем. Это будет означать, что он не достиг своей цели, а поскольку цель так или иначе останется где-то поблизости, это означает, что ему снова и снова придется ухватывать ее зубами, пока она не разрушится, не хлюпнет, не издаст металлического звона, как он надеется. Сириус чувствовал, как сходятся его зубы вокруг пустоты, и ему приходилось кусать, кусать и снова кусать.

Ни один из укусов не встретил какого-то сопротивления.

Он открыл глаза и увидел, что находится в каком-то темном, грязном месте, куда почти не проникает свет, а потому он ничего не может толком разглядеть – это явно не то место, где находился Господин. Он повернулся посмотреть, как выглядит мир в другом направлении, но и там мир был таким же – темным и тесным, душным и безмолвным, черным в его мистическом органе, не имеющим будущего и простым.

Он описал круг сначала в одну сторону, потом в другую. Он пробежал по этому месту до конца в одном направлении, потом в другом. Здесь не было ничего, что можно увидеть, что можно почуять, что можно познать.

Собаки, оставленные одни, начинают выть, сделал это и Сириус. Они