Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

скучают по своим знакомым собакам, поскольку они стайные животные, и Сириус заскучал. Они тоскуют по вещам, которые им нужны, и Сириус был таким же, несмотря на его божественность. На самом деле именно божественность и заставляла его испытывать все эти чувства на их абсолютном пределе, поскольку он был собачьим богом, то и все собачьи черты в нем проявлялись в максимальных своих проявлениях.

Его вой был на октаву выше, чем у других, и таким душераздирающим, его одиночество было таким безысходным, его тоска была такой целенаправленной, и все эти его переживания были так великолепно заряжены, что само это царство не могло их выдержать, поскольку оно не было рассчитано на такие нагрузки, а ни один бог не может существовать в таком месте, которое не рассчитано на него, так как бог суть такое существо, которое само определяет, каким должно быть данное место, а не наоборот. Дело не в том, что есть рай небесный, который творит бога, и есть ад, который творит дьявола. Боги и дьяволы силой своей воли создают места, в которых им нравится жить, места, которые, по существу, нейтральны, а потому Сириус разрушил место, в котором находился, разорвал его на куски силой своего одиночества.

XXIII

Мальчик, книга и собака, часть пятая

Кларисса объяснила, что не может вытеснить озерную воду воздухом с помощью своего холст-волшебства, потому что это потребует огромного объема энергии Искры и более тщательных знаний об условиях холста, поскольку это напрямую и непосредственно связано со степенью существования воды в материальном царстве, чем те, которыми она может овладеть без ясновидствования, с которым она никогда не была в ладах. Ни у кого из трех не было реального понимания того, что она имела в виду, да и откуда ему было взяться? Она была единственная в мире из очень малого числа еще живых, кто знал, как действует холст-волшебство, и ждать им объяснений от нее на сей счет не следовало, верно?

Так какое же решение она приняла? У нее был идеальный рабочий план. Он требовал, чтобы Анаксимандр нырнул и потащил ее за собой. Она будет заменять воздух в их легких по мере его истощения свежим воздухом из холста, этот воздух потребляет гораздо меньше Искры и займет гораздо меньше Искролиний, потому что объем потребляемого воздуха будет невелик, а поскольку она всегда будет находиться в пределах необходимого радиуса якорной стоянки, она сможет оставаться в своем трансе и повторять заклинание до бесконечности.

Беллоуз может присоединиться или остаться, как и Адам. После недавних событий у костра оба решили присоединиться к ней. Хотя процесс казался опасным и вызывал тревогу, одна мысль о том, что они могут оказаться в руках ассасинов без защиты друзей, всё еще казалась более опасной и вызывавшей бо́льшую тревогу.

Двое людей, носивших одежду, разделись до нижнего белья, и Кларисса шепотом сообщила Анаксимандру маршрут, которым он должен плыть. Он, имевший безграничную веру в свой служебный долг, оставался очень спокойным, но Беллоуз и Адам шепотом делились своими страхами.

Ждать не было нужды, и они все вошли в освещенное луной озеро, Кларисса держала Анаксимандра за хвост, Беллоуз держал ее свободную руку, а Адам цеплялся за его талию. Они, эта незащищенная цепочка, могли бы показаться уязвимыми, они дрожали, отраженные поверхностью озера, если бы кто-то мог их увидеть. Но пока никого не было, поскольку имена и места на бумаге Друза сменились совсем недавно и ассасин был в нескольких милях от них.

Анаксимандр дошел до того места, откуда он не мог идти дальше, не погружаясь с головой в воду. Он обернулся, Кларисса ему кивнула, а потому он нырнул, не останавливаясь, Кларисса последовала за ним. Неохота Беллоуза оказалась сильнее, чем ему хотелось бы, но он был всего лишь мальчиком, и Кларисса потащила его за собой, поэтому, несмотря на его желания, его голова ушла под воду прежде, чем он успел к этому подготовиться, что вынудило его в шоке выдохнуть.

Когда человек опустошает свои легкие таким вот образом, рефлекс заставляет его открыть рот и сделать вдох, а это и есть та причина, по которой тонут многие неопытные пловцы, выходя на глубину, но Кларисса идентифицировала эту часть холста как отвечающую всеобщности всех возможных состояний внутренних поверхностей легких Беллоуза – то же самое она сделала для своих легких и Анаксимандра, – и когда она узнала, что они пусты, она нашла определенность на холсте, свидетельствовавшую, что материальное царство наполнено здесь воздухом, и растворила мембрану, которая отделяла реальное положение вещей от того, что они воспринимали, как реальность. Небольшого пожертвования избыточной Искролинии второстепенной и неприметной купеческой семьи было достаточно, чтобы обеспечить энергию, необходимую для передачи, и она произнесла все нужные слова у себя в голове. Беллоузу не понадобилось вдыхать воду, он обнаружил воздух у себя в легких, не прикладывая для его появления там никаких усилий. Он держал этот воздух в себе, и ничего больше об этом не знал, Кларисса в достаточном количестве пополняла его легкие воздухом, так что его тело даже не собиралось подавать сигнал мозгу, что нужно сделать новый вдох.

Для Беллоуза всюду был мрак, потому что он полностью закрыл глаза, как и Кларисса – для сохранения привязки к холсту ей требовалось, чтобы материальные отвлечения были сведены к минимуму, – но глаза Анаксимандра оставались открытыми.

Недостаток света, проникавшего через толщу воды, он восполнял своими другими чувствами, хотя они, по существу, были подавлены таким обилием жидкости вокруг. Ему хватало, чтобы он, независимо ни от чего, получал общее представление о месте пребывания.

Анаксимандр по любым меркам не был привередливой собакой, но сцена вызывала тревогу и отторжение даже у него. И дело сводилось не просто к тому, что здесь рос лес, утонувший в наступавшем море, когда по мере их спуска постепенно увеличивалась плотность ветвей, лишенных листвы, лишенных коры, они видели не деревья, а их скелеты, оплетенные следами водорослей, казавшимися их гниющей плотью, они немного покачивались в осторожных волнениях воды, создаваемых движениями пловцов.

Эта земля не просто сдалась нашествию морских существ, которые сюрреалистически летали тут, как птицы: скаты, и маленькие акулы, и медузы там, где должны быть сороки, и скворцы, и голуби.

Эта земля была не просто местом мрачной и тревожно-застойной тишины, все голоса смолкли на глубине, наполненной соленой морской водой.

Всё это и еще мавзолей суши, всё, что должно было располагаться наверху, упокоилось здесь – земля, лес, трава, но еще и кости существ, опутанных там, где их можно было опутать, попавших лодыжкой в капкан клубка корней: вот куница, застрявшая между скалой и веткой, вот бык, угодивший под сломанный ствол, вот человек, чьи глазницы стали домом для морских ежей, одного черного и одного белого.

Анаксимандр плыл между всем этим, отгонял, когда возникала нужда, подводных обитателей от своей персоны и от своего разума, и настроение у него было мрачное, словно в предвестии чего-то дурного. «Что тут нужно Клариссе, – думал он. – Что здесь можно искать, в этом тихом и похоронном месте?»

Здесь была коляска из ржавого металла, впряженная в кости четверки лошадей, всё еще обузданных. В коляске обитала колония крабов, напуганные проплывавшим мимо Анаксимандром, они бросились наутек, открыв вид на одежду, но не тела, одежда спокойно сидела там, где должны были сидеть тела, которые исчезли, видимо, бежали от той судьбы, которая привела их сюда.

Чуть дальше виднелся маленький магазин – часть вывески над дверью сообщала «Кондитеры королевской особы», но остальная часть вывески сгнила. В окне были видны полки, а на них стояли кувшины, все пустые. Может быть, подумал, плывя, Анаксимандр, эта королевская особа перед наводнением истощила все запасы магазина. А может, кондитерские изделия пришлись по вкусу и рыбам, которые сейчас беззаботными стайками плавают перед полками магазина.

Кларисса сказала ему, чтобы он искал арку в лесу, и вот он