Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Если дети поскальзывались на печени, или на глазе, или на луже лимфы, обувь их оказывалась чистой, когда они выходили на траву. Эти субстанции хотели вернуться на свое место, где бы оно ни было.

Это выглядело именно так.

Девочек смерть вокруг как будто не затронула, кровь не залила их разум, оставив чистым, как и их обувь. Но даже с факелами, даже под лунным светом Два Джо всегда оставались на периферии ви́дении Гэма.

Свой новый глаз он закрыл ладонью руки.

– Вот он, – сказала Дашини.

Гора заросла лесом до самой вершины, представлявшей собой голый пик. Дашини показала рукой – и они увидели Белого Оленя: бледный как мел, он ходил кругами вокруг вершины и таким образом обозревал всё царство. В середине его маршрута располагалась Дверь.

– Дай-ка я попробую кое-что, – сказала Дашини и отдала Присси свой факел. – Он знает меня. Я смогу к нему подойти.

Дашини медленно и осторожно, задерживая дыхание, вышла из леса. Но как только ее тень коснулась голого камня, Олень повернул голову, его уши встали торчком, и луна неожиданно возвратилась на горизонт.

Они оказались на тропинке, ведущей вниз, к деревне, где Гэм и Присси ели бульон с мясом.

– Я так и думала, – сказала Дашини, словно внезапное появление в каком-то еще месте было делом совершенно нормальным. – Тени напугали его.

Она повела их назад к костру, взяла еще одну каменную чашу, налила себе немного варева и объяснила, что произошло.

Белый Олень был пуглив. Это распространялось на всех оленей – от этого зависят их жизни, – но для бога в образе оленя испуг не обращается в бегство. Вместо этого он возвращает царство в то состояние, которое его устраивает гораздо больше.

Дашини рассказывала им о холст-состояниях и о промежуточных царствах, о необыкновенной способности Белого Оленя, о приоритете его воли над реалиями этого места, о восстановлении прежних реальностей.

– Если мы собираемся отсюда выйти, – сказала она, – то для этого мы должны будем выйти в Дверь так, чтобы он нас не видел. Если увидит, то испугается, и мы сразу же вернемся сюда.

Гэм не слушал – лесные Два Джо ждали в темноте, – но Присси сказала:

– Кажется, это не так уж и трудно, в сравнении с первым уровнем или с третьим.

– Это вообще не должно было вызывать никаких затруднений, – ответила Дашини. – Ничто не должно было вызывать затруднений.

– Тогда давай попробуем. Может, нам и удастся так сразу выйти отсюда.

Дашини пожала плечами, а голос в ее голове сказал, что ничего из этого не получится.

Они снова вышли к вершине, Олень в это время смотрел в другую сторону. Присси повернулась к Дашини и прошептала начало предложения – «Может, бегом?» – но успела произнести только первый слог, когда Олень сорвался с места.

Они вернулись в деревню – там всё осталось без изменений: нарезанное мясо, пустые хижины, части тел, двигающиеся сами по себе, мрачный и безмолвный Гэм. Присси сделала новые факелы и снова отправилась в лес.

Волки находились в разных местах в разных позах, но в остальном всё осталось по-прежнему. Они добрались до основания горы, и Дашини осторожно положила факел на землю. Олень наверху продолжал нарезать круги.

На сей раз они договорились помалкивать, но когда прошли половину пути, Гэм наступил на ветку, спрятавшуюся под кучей листьев, издавшую треск. Вероятно, это испугало Оленя, потому что они снова направились вниз по тропе, ведущей к деревне, к запаху мяса в бульоне.

Они проделали всё то же самое: факелы, бульон с мясом, тот же путь в гору, расположение волков, единственное, что изменилось, так это хруст ветки – Гэм ее обошел. Они все сняли обувь и дальше шли на цыпочках, беззвучно. Но потом они вернулись на тропинку и опять спустились в деревню без всякой очевидной причины.

Невозможно физически устать от повторения подобных холст-паттернов, поскольку мускулы в основном возвращаются в состояние покоя, которым наслаждались до наступления перемен, только разум, внутренние состояния которого склонны продолжать начатое, независимо от повторения материала – он функционирует посредством нематериальных концепций, на которые Белый Олень не может оказывать влияния, – в конечном счете начинает путаться и приходить в недоумение. Тот короткий период памяти, который держится за предыдущий мир, пока его не удаляют и он не превращается в нечто, о чем нельзя надлежащим образом сказать, что он имел место, действует на нервы и понижает боевой дух, хотя мышцы ко всему готовы, как и прежде.

– Что случится, если у нас ничего не получится до утра? – спросил Гэм после десятой или, может быть, двенадцатой попытки.

– Ты разбираешься в частях тела? – вопросом на вопрос ответила Дашини. – Они снова становятся друидами и животными. В ответ на твой вопрос, Гэм, утром волки проснутся и вернут всё и всех в нынешнее их состояние.

– Тогда у нас нет выбора, – сказал он.

– Если только ты не горишь желанием быть разорванным на куски.

Они повторяли попытки в разном порядке, иногда забывая, что все их попытки обречены на провал.

Сотня попыток добежать до Двери, ни одна из которых не увенчалась хотя бы удачей в пятьдесят футов.

Множество, множество попыток убить Оленя с расстояния оружием. Сначала они пробовали сделать это ножами и теми разнообразными дубинкам, которые Гэм тайно носил при себе, но когда это оказалось бесполезным, они попробовали другие – из леса. Мощные луки и стрелы, обильно смазанные мухоморами, камни, запускаемые из пращи, сделанной из их разорванной одежды, замысловатые катапульты, сооруженные из упругих деревьев, сгибаемых таким образом, чтобы снаряды, выпущенные из них, взлетали выше поля зрения Оленя. Но он всегда чуял опасность в последнее мгновение, и их долгие труды обращались в прах.

Несколько попыток прокопать туннель до Двери под теми местами, где стоял Олень, что было предложено Присси, поначалу что-то обещали, но каждый раз проваливались. Олень чувствовал вибрации и пугался.

Они пробовали всякого рода маскарады – волки, олени, волчья добыча, животные, родственные с оленем, они делали это, исходя из того, что, если они хоть немного будут похожи на животных, Олень позволит им пройти. Но Белый Олень чувствовал разницу и срывался с места.

Они обвязывали себя органами, костями, обмазывали кровью и двигались так, будто они мертвецы, и хотя тут он подпустил их поближе, всегда наступало время, когда им нужно было перед Дверью избавиться от этого маскарада, и тогда он пугался.

Они подражали зову другого оленя, чтобы отвлечь Белого, но это только напугало его.

Они опробовали еще сотню разных ходов, но Белый Олень так легко срывался с места, что ничто из их выдумок не срабатывало, и они каждый раз возвращались на тропу.

Сказать, что Присси и Дашини хорошо реагировали на ситуацию, было бы неверно – обе страдали, как и любой на их месте, – но больше всех страдал Гэм. С каждым днем его видение Двух Джо становилось реальнее, убедительнее, живее, а поскольку он никогда не спал, то не видел снов, и поскольку сны – это лекарство от тревог наяву, его чувство вины и ужаса становилось только сильнее, но это чувство покидало его, стоило ему увидеть – почти всегда – «Натанов нож», движущиеся органы, волков, услышать голоса из теней, желающие ему смерти.

Решение пришло к Присси перед самым рассветом. После множества безуспешных попыток они пришли в такое состояние, что могли только сидеть и беспокойно думать, иногда всю ночь, иногда до восхода солнца в окружении друидов и животных, которых фактически вернули к жизни, пока кто-то из них не наберется сил, чтобы испугать Оленя и вернуть всё к начальному состоянию.

Присси воображала птиц, выклевывавших червей из Живой Грязи, и возвращалась в те дни, что она провела в Афанасийском Храме. Там она видела много пугливых девочек, а один раз видела напуганного голубя на подоконнике, клевавшего зернышки, которые она насыпала для него.

В истории жизни Присси будет сказано, что она подняла палец и вскрикнула в тот момент, когда вспомнила