Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Отряд соберу. Поднимем фургон на крышу.

Я помедлила.

– Он все сделает, не сомневайся, – заверил меня Элвин. – А теперь надо вызволять тебя отсюда. Координаты?

Я постучала себя по виску.

Элвин расплылся в улыбке.

– Ты – просто нечто.

– Или черт-те что.

Мы двинулись вверх по лестнице. Коридоры быстро заполнялись дымом.

– Что случилось?

– Снаружи толпа. Прошел слух, что Ф. Д. Р. хочет ввести санкции против Стамбульского Протектората – за предоставление убежища беглецам. И что Каракей бомбят американцы. У консульства собираются протестующие. Кто-то из толпы швырнул в здание «коктейль Молотова», а наши открыли огонь. Мы подозреваем, что турецкие власти подстрекали народ: кто-то видел в толпе агентов их разведки, вероятно провокаторов. Это не точно. Одно мы знаем наверняка: толпа растет и некоторые протестующие вооружены. Посла вывезли пятнадцать минут назад. Через десять секунд я собирался прервать сессию принудительно; по счастью, ты очнулась сама.

На крыше перекрикивались солдаты и агенты УСС. Сидевшие по углам наводчики с рациями корректировали огонь. Толпа внизу скандировала лозунги, то и дело оттуда доносились беспорядочные выстрелы – огонь велся из оружия разных калибров. Под звон стеклянных брызг в здание влетел очередной «коктейль Молотова».

Мы сели в «уиллис».

– Конечно, местные власти будут отрицать свою причастность. К тому времени здание консульства сгорит дотла. На экстренном заседании ООН они разведут руками и свалят вину на горстку отбившихся от рук патриотов. Пристегнулась? Взлетаем.

Элвин начал разворачиваться, описывая в воздухе широкую дугу и направляя нос терраплана высоко в затянутое дымом небо. Меня вдавило в сиденье. Я видела внизу здание консульства и тонувшую в клубах дыма толпу. Невозможно было определить, где проходят линии боевого соприкосновения, невозможно было понять даже, кто с кем сражается, кто проигрывает, а кто одерживает верх. Все слилось в мутное марево с багровыми всполохами пожаров. Звуки выстрелов напоминали хлопки петард – далекие и в равной степени бессмысленные.

Вскоре мы уже летели над Босфором в сторону Черного моря.

Наш «уиллис» был с открытой кабиной – все та же развалюха с порванным брезентовым верхом и неисправным стабилизатором. Мы поднялись примерно на две тысячи футов и угодили в низкое облачко; туман отражал свет ходовых огней прямо нам в глаза.

– Значит, ты все узнала, – сказал Элвин. – Смогла его расколоть.

– Да. В самом конце. Но он взял с меня обещание.

– Странная просьба. Впрочем, деньги больше не имеют для него значения.

– Не имеют.

Я видела, что Элвин ждет от меня какой-нибудь остроты, но промолчала. Мне было не до шуток. Казалось, в мире больше нет ничего смешного. Часть моей души осталась в той пещере и слушала волчий вой и сдавленные рыдания маленького подкидыша, наполовину румына, наполовину грека, который однажды выйдет из пещеры, неся в себе ужас, гнев и злость, – и станет убийцей, барыгой, вором, распространителем слухов. Мальчика, который будет вновь и вновь пытаться найти смысл, добиться власти, однако всякий раз и смысл, и власть будут ускользать от него, растворяясь в небе подобно невесомым облакам или теням на стенах ненавистной пещеры.

Он хотел найти свое место, стать настоящим, важным, оставить след в истории. Но в самом конце ему хотелось лишь…

После долгого молчания Элвин произнес:

– Он сказал, что тарелка потерпела крушение в пяти целых шести десятых мили к востоку от «Гура-Портите», на подводной косе, на глубине около двенадцати метров во время отлива, верно?

Я прекрасно запомнила карту и сейчас видела ее во всех подробностях, словно та лежала прямо передо мной.

– Да. Откуда ты знаешь?

Элвин посмотрел на меня и крепко вцепился в штурвал.

– Вот дерьмо! – Никогда не слышала, чтобы он ругался. – Я надеялся, что ты назовешь другое место. Любое другое!

– Почему?

– Потому что эта информация у нас уже была. Тарелки там нет. УСС выслало туда судно. Все дно исчерчено следами, видны даже контуры корабля. Но кто-то добрался до него первым.

Грянул выстрел, точно щелчок кнута в холодном воздухе. Элвин дернулся вперед. На лобовое стекло терраплана брызнула кровь.

Нас спасла моя выучка: мышечная память, выработанная месяцами тренировок на курсах обороны УСС. Помню, как я ненавидела эти занятия и бесилась, что Элвин заставляет меня на них ходить. Теперь я готова была его расцеловать. Одним стремительным движением я расстегнула свой ремень и подсела к Элвину, скинув его ноги с педалей. «Уиллис» начал заваливаться влево, но я успела одной рукой схватиться за штурвал, а другой отстегнуть Элвина.

– Сможешь перебраться на пассажирское сиденье? Я поведу.

– Смогу.

– Давай. Как только устроишься, я пристегну нас обоих.

Когда Элвин со стонами перебрался к себе, я сумела совладать со стабилизатором и выровнять терраплан.

– Ты только держись, Элвин. Нам помогут, вот увидишь.

Сейчас

И вот я лечу по воздуху, раскинув руки, навстречу бескрайней эбеновой глади.

Мир, казалось, спрятался за стеклянными стенами. В ушах стоял только свист ветра. Даже холод был чем-то далеким, не имеющим значения. Это чувство я не раз испытывала на войне, во время воздушных налетов или когда немцы обстреливали нашу базу. Разум играет с человеком такую добрую шутку: нельзя по-настоящему бояться смерти, если мир далеко и нереален. Я зажмурилась, готовясь к удару о поверхность воды.

И тут что-то окутало меня, что-то холодное, скользкое и влажное. Падение замедлилось. Я стала сучить руками, пытаясь вырваться из прохладных перепончатых объятий и осыпая их ударами – так утопающий бессознательно борется со своим спасителем.

– Успокойся, солдат. Уймись, – раздался знакомый голос.

Медленно вращаясь, мы летели вниз – не быстрее лифта, – а потом и вовсе зависли в воздухе.

– Ранена?

– Н-нет, – с запинкой отозвалась я.

Почему я до сих пор жива? Как это возможно? Перед глазами до сих пор стояла несущаяся навстречу черная гладь. Я ведь уже смирилась со смертью. А она не пришла. Пока не пришла.

Под нами я увидела протаранивший нас черный седан. Он летел вниз кверху днищем. Навстречу той самой эбеновой глади. Зеленые молнии плясали по раскуроченному антигравитационному блоку. Я знала, что у него внутри: только пепел.

Наверху парил «уиллис». Выровнявшись, он плавно и осторожно приближался к нам.

Когда он подлетел вплотную, я увидела, что Элвин лежит без сознания на пассажирском сиденье, а за рулем сидит Элеонора Рузвельт – и тоже пытается сладить со стабилизатором. Генерал Хеди Ламарр бережно уложила меня на заднее сиденье. Обе женщины были в одинаковых летных костюмах с меховой подкладкой и летных очках, а волосы прятали под капюшонами. Генерал Ламарр сунула руку в