Эра Бивня - Рэй Нэйлер

утратил веры в Америку. Победа будет за нами. Мы непременно одержим верх над злыми силами, все еще господствующими в мире, как ранее одержали верх над тремя воплощениями зла: нацизмом, коммунизмом и империализмом, почти неотличимыми друг от друга в их стремлении подчинить человечество тоталитарной власти диктаторов.

Мы должны сохранять бдительность. Мы должны быть едины, как никогда прежде. Мы должны сохранять твердость и вместе идти к новому, лучшему миру, где правит только закон и где судьбы людей вершит лишь демократия.

Змии, с которыми мы бились и продолжаем биться, никогда не погибнут: их отрубленные головы уходят глубоко под землю и пускают свои ядовитые корни везде, где найдутся желающие эксплуатировать себе подобных.

По этой причине мы должны перелопатить всю свою землю, выискивая в ней эти ядовитые корни эксплуатации и страха, покуда те не проросли и не принесли плоды. С тяжелым сердцем я заявляю следующее: где бы сейчас ни находилась Элеонора Рузвельт и ее шайка предателей, мы их найдем. Они не найдут себе пристанища. Мы отыщем любого, кто злоумышляет против Соединенных Штатов. Того, кто осмелится укрыть у себя негодяев, мы считаем своим врагом. Враг, который решится с их помощью причинить нам вред, навлечет на себя гнев всей Америки.

Я знаю, что сейчас они слышат эти слова. Я призываю их вернуться на родную землю и предстать перед судом. У них нет иного выхода: если они останутся за границей, их ждет, увы, отнюдь не правосудие, а кара. Америка обрушит всю мощь своего лютого гнева на любого, кто попытается отнять у нас построенное ценой огромных жертв и тяжелого труда.

Элвин выключил радио.

– Как голова? Лучше?

– После услышанного – гораздо хуже.

– Принесу тебе свежее полотенце.

– Давай. И не мог бы ты заодно изменить политический курс, взятый нашими властями?

Даже сквозь шум льющейся из крана воды я услышала, как Элвин в ванной хмыкнул. Затем он вышел, снял с моего лба теплое полотенце и положил холодное – аккуратно и бережно, как медсестра полевого госпиталя.

– Боюсь, эта задачка мне не по званию – да и не по зубам, если честно. Давай я лучше займусь тем, что умею. Например, тобой. – Он нащупал мой пульс. – Сердце бьется ровно, Сильвия, но я волнуюсь – петли выжимают из тебя все соки. Пора взять пару дней отдыха.

– Ты же знаешь, у нас нет времени. Через пару дней от Димитриоса ничего не останется.

– Знаю, – ответил Элвин. – И все же ты вправе отказаться. Необязательно опять лезть к нему в голову.

– Что, УСС боится сломать любимую игрушку? Уверена, если хорошенько постараться, вы найдете себе другого петлепроходца. Я всего-навсего исполнитель. Наемный работник.

Может быть, Элвин действительно слегка побагровел, а может, у меня воображение разыгралось. Даже после стольких лет совместной работы его чувства оставались для меня загадкой. Словно тени под водой: очертания вроде угадываются, но что это – не поймешь. Как с той тарелкой в глубинах Черного моря. Темный овал мог увидеть кто угодно, а толку-то?

– Может, ты всего-навсего наемный работник, поскольку сама отказалась вступить в ряды УСС, но нанял тебя я. Значит, я в ответе за твое благополучие.

– Элвин, зуб даю, в прошлой жизни ты был отличным укротителем львов в цирке. Так и вижу, как после представления ты обходил своих кошечек, гладил их по головке, кормил, вычесывал им гривы, распушал кисточки на хвостах и прочее.

– Ну и чушь ты иногда несешь, Сильвия. Может, попросишь профессора Фрейда дать тебе пару консультаций – просто так, по дружбе, безотносительно докторской?

– Очень смешно. Надеюсь, ты сегодня осматривал мою клетку на предмет «жучков»?

– Да. Полный порядок.

– Тогда возвращайся к себе. Твоему льву пора отдыхать. Завтра у нас большое представление.

Когда Элвин ушел, я еще долго лежала в темноте и барахталась в своих спутанных мыслях, картинках с последней сессии вперемежку с угрызениями совести. Напрасно я так с Элвином. Он, в сущности, мой единственный друг на всем белом свете (ну, почти друг), а мне почему-то постоянно хочется на него наорать или набить ему морду. Да, он – воплощение всего, что я ненавижу в УСС, – идиотского ура-патриотизма, мешавшего сотрудникам управления видеть, что их страна давно летит в тартарары.

А может, это я чего-то не вижу? Он что-то скрывает от меня за маской непробиваемого стоицизма? Если да, я никогда этого не узнаю. Элвин отлично умел прятать свои истинные чувства. Интересно, он в Небраске этому научился, на футбольном поле? Или уже потом, в Югославии?

Димитриос. Димитриос. Осведомитель, плут, авантюрист родом из грязных подворотен и портовых кабаков Пирея, откуда он вышел, вооруженный ножом и недюжинной силой воли. Чернокудрый обворожительный убийца с щегольскими усиками, так и оставшийся в душе козопасом из страны скал и чертополоха. А теперь – просто раздувшийся труп с зализанными набок волосами и подкрашенными усами, лежащий на эмалированном столе секционного зала. Многоликий Димитриос.

Никто никогда его не слушал. Почему же теперь решили выслушать? И почему просто не заплатили ему за эту информацию? Кто его убил? С какой целью? Почему убили так, чтобы остальные об этом узнали? Ведь можно было сделать это тихо – чтобы человек просто испарился.

Как испарились с нашей легкой руки берлинцы…

Стоп.

Как испарилась Красная армия…

Хватит.

Как испарилось население Токио…

Хватит, хватит, хватит.

В общем, мне все же пришлось включить свет. Когда светло, я обычно не слышу этот голос. Обычно. Я встала, почистила зубы, походила туда-сюда по комнате.

Как испарились китайские коммунисты…

Хватит.

Вышла на балкон. От сырого прохладного воздуха головная боль почти утихла. Легкий привкус соли тоже помог, а стон туманного горна с идущего по Босфору корабля отвлек от навязчивых мыслей.

– Сейчас бы выпить, – сказала я в пустоту.

Неужто думала, что пролетавшая мимо Элеонора Рузвельт принесет мне стаканчик чего-нибудь горячительного?

Не принесла. А жаль.

Я перегнулась через перила и посмотрела вниз. Улица на миг показалась мне полупрозрачной, как расплавленный песок. В ее недрах, как мясо в заливном, застыла история Стамбула – фрагменты греческих и римских колонн, нос венецианского корабля, пушки, шлемы. И тысячелетние скелеты.

Я потрясла головой. Это помогло очистить ее от непрошеных образов, зато вернуло боль, вызванную последней сессией.

Я уже решила было наведаться в бар за заветным стаканчиком, как это случилось.

Мне и сейчас трудно описать произошедшее: время будто… растянулось. На миг все замедлилось, а потом невообразимо ускорилось. Вспыхнул яркий свет. И меня накрыла ударная волна – вернее, слой воздуха, молекулы которого внезапно