Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Джексон прищурился, размышляя. Сенсоры, четвертая категория, встречались гораздо реже медиумов, а после уличных войн многие из них перебрались в другие цитадели и стали цениться практически на вес золота.

– Иезекииль Саенс, – нарушил молчание Джексон. – Что скажешь про него, Ник?

– Очень своеобразная аура, между оранжевой и красной. Никогда такую не видел.

Брови Джексона поползли вверх.

– Неужели фурия? Интересно.

Шестая, самая загадочная категория. Никто из нас с ней не сталкивался.

Ник с Элизой украдкой переглянулись. Под началом Джексона они трудились давно и выработали свой язык жестов, который мне еще предстояло постичь.

Впрочем, наши отношения не испортились, даже когда Джексон в обход их назначил меня подельницей. К примеру, Ник продолжал заботиться обо мне как прежде.

Джексон закурил сигару. Он годами прочесывал улицы в поисках фурий, но безуспешно – вплоть до сегодняшнего дня. Белый Сборщик не довольствовался обычной бандой, нет. Он жаждал пополнить свою сокровищницу лучшими из лучших, самыми уникальными и выдающимися ясновидцами, чтобы в Потустороннем совете все лопнули от зависти.

– Пора побеседовать с ними лично, – объявил он. – Если Иезекииль и впрямь фурия, он должен примкнуть к «Семи печатям». Понадобится – возьму и заклинательницу, в нагрузку.

Я макнула ломтик картофеля в кетчуп:

– Уверен, что сможешь уговорить их остаться?

– Душа моя, тебе ли сомневаться?

– Не сравнивай. Я не сжигала мосты, а просто перебралась в другую часть цитадели и при желании всегда могу навестить отца.

– Пусть только желание возникает у тебя пореже. От слепышей портится аура.

Джексон постоянно говорил про отца гадости, но в силу моей собственной неприязни они меня не задевали.

– Ты хочешь сделать их нелегалами в империи, где смерть угрожает на каждом шагу, – заметила я. – С чего им соглашаться на такое?

Джексон сплел пальцы.

– Ник, сколько, говоришь, лет заклинательнице?

– Плюс-минус ровесница Пейдж.

– Значит, осознает свою необычную природу, слышит голоса, но при этом она приехала сюда – да еще приятеля подвергла опасности. Они ищут либо смерти, либо понимания.

– Конференция заканчивается через три дня. – Элиза явно разделяла мои сомнения. – Не маловато ли времени на раздумья?

– Нет, если у них есть хоть капля мозгов. Десять лет корпеть над учебниками или погрузиться в мир криминала? По-моему, выбор очевиден.

– Они не согласятся, – заявила я.

– Фома неверующий. Хочешь пари? – предложил Джексон. – Проиграешь – выполнишь два поручения бесплатно. И отполируешь мое антикварное зеркало.

– А если выиграю?

– Получишь двойную ставку. И можешь не полировать зеркало.

Мы скрепили уговор рукопожатием.

Наблюдать за Джексоном в деле было сплошное удовольствие. Он редко выбирался из своей берлоги, но если выбирался, то сметал все преграды на своем пути.

За пару часов он выяснил, что раз в день гостям конференции разрешили отовариваться в Ковент-Гардене без сопровождающего. После чего поручил смышленому курьеру передать Надин записку с приглашением посидеть в кофейне – но исключительно втайне от Сайена.

В назначенный день Джексон оделся с иголочки. Всем в нем было безукоризненно – от воротника до запонок.

– К вечеру «Семь печатей» пополнятся двумя американцами. – Он ткнул в мою сторону тростью. – Готовься полировать зеркало, Пейдж.

– Мечтать не вредно, – хмыкнула я, а когда дверь за боссом захлопнулась, покачала головой и отправилась наверх.

Элиза рисовала эскиз платья, я изучала досье на местных фантомов, выписывала, кто где обитает. Кое-кого приходилось регулярно контролировать, иначе беда. Как выяснилось, никто из наших давно не наведывался к Уильяму Террису – актеру, убитому своим коллегой в 1897 году, – чей полтергейст витал в районе Ковент-Гардена.

В полдень курьер принес послание от Джексона.

Они брат и сестра. Не американцы.

– Дай угадаю, – встрепенулась Элиза. – Он их уже уболтал.

Я захлопнула дверь:

– Сама-то веришь?

– Джекс продаст снег эскимосу. – Элиза заскрипела карандашом по бумаге. – Скоро убедишься.

Я склонилась над папками. Час спустя настал момент истины.

Зеркало должно блестеть.

С тех пор я зареклась спорить с Джексоном Холлом.

Неизвестно, фурия Иезекииль Саенс или нет, но Джексон обожал загадки. Убедив брата с сестрой остаться, он свято верил, что рано или поздно парнишка обнажит перед ним душу и все встанет на свои места. А если нет, разве не удовольствие – умыкнуть парочку туристов и превратить их в закоренелых преступников? Перехитрить Сайен было его любимой забавой.

Разумеется, всю грязную работу поручили нам. Джексон предпочитал наблюдать и радоваться своему умению набирать столь преданных соратников.

Тридцатого августа Надин с Иезекиилем должны были улететь в Бостон. От нас требовалось помочь им исчезнуть. Как только Сайен поймет, что двое иностранцев окопались в Лондоне, он бросит все силы на их поиски.

Ночью брат с сестрой должны улизнуть из гостиницы. Задача не из легких, если учесть, что легионеры охраняют все входы и выходы, однако Джекс ни на секунду не сомневался в успехе, а заодно проверял новеньких на вшивость.

Второй этап – добраться до оживленной станции на Инквизиторс-Кросс, где Элиза оставит одежду, пошитую по меркам беглецов и неприметную, с обязательной шляпой в комплекте, которая скроет их лица от камер наблюдения. Парочка переоденется в туалете и двинет на Джадд-стрит, где будем ждать мы с Ником.

Когда гости благополучно доберутся до берлоги, Элиза приступит ко второй части плана.

Большая любительница красоты, наша Муза не боялась запачкать руки. Она оставит возле гостиницы улики: кровь, волоски; старую одежду бросит в мусорный бак, а нож – в водосточную канаву. Сайен оценит это, а у Скарлет Берниш появится очередной повод рассказать о вопиющей жестокости паранормалов.

Главное, брат с сестрой исчезнут без следа. Мы научим их сливаться с толпой, не попадаться легионерам.

– Поверить не могу, что Джекс их уболтал. – Мы с Ником сидели в конспиративной машине – старой колымаге с фальшивыми номерами. – Ведь родственники будут считать их погибшими.

– Ты же его знаешь. Дай Джексону волю, и он убедит тебя прыгнуть с обрыва.

– Элиза сказала то же самое.

– Слово в слово?

– Нет, но суть одинаковая.

– Думаю, в Бостоне им жилось несладко, sötnos. По крайней мере, в Сайене ясновидцы осознают свою природу, а на родине у них крыша едет.

Отчасти Ник прав. За пределами Сайена ясновидцы не попадали ни под какую юрисдикцию, не имели ни статуса, ни признания и существовали исключительно на страницах книг.

Зато их не преследовали и не казнили. В голове по-прежнему не укладывалось, почему брат с сестрой решили остаться.

Ник припарковался на Джадд-стрит. Мы потягивали кофе.

– Неважно выглядишь, – заметила я. – Проблемы на работе?

– Не